Альфонс - Дмитрий Лим

Вопрос повис в воздухе. Я замер в полусогнутом положении.

«Остальные…»

Она не про охотников, не про сборщиков ягод. Она про них. Про ормов. Про тех, кто в данный момент вырезал не одну деревню. А может, уже и возвращаются обратно… Кстати, а какого, собственно говоря, хрена я вообще встретил вахраха? Наша же гоп-стоп компания, вооружённая клинками и «духами», должна была зачистить лес⁈ Кто-то же говорил, мол, логово нашли! Хотя в смысле — кто-то? Шаман и говорил! Или он обманул⁈ Но эти вопросы я оставил при себе. Ответил просто:

— Скоро, — хрипло ответил я, глядя на пламя в очаге. — Духи сказали, они вернутся с большой победой.

«На! Закинул монетку в твою головушку! Считай, я тоже говорящий с духами! А ведь и вправду, они вернутся с „благой“ вестью. Должны, по крайней мере».

Айя кивнула, словно мой уклончивый ответ был именно тем, что она ожидала услышать. Она всё понимала.

— После обряда, — сказала она уже деловито, — нужно будет раздать мясо. Ты должен будешь сказать слово. Все будут ждать. И насчёт шкуры… Мастер по кожам уже ждёт твоего решения. И кости… Отец говорил, что из рёбер можно сделать хорошие обереги для домов. Но часть, самую крепкую, лучше сохранить для оружия.

Я сел обратно на скамью, слушая её.

— Может быть, стоит сделать из зубов… — я не знал на местном слово «ожерелье» и потому просто чиркнул себя пальцем по шее.

— Да! Так и сделаем! Я попрошу отца, и он…

— Не нужно. Я попрошу духов о помощи и сам заговорю этот оберег…

* * *

Вечер наступил незаметно. После дневного сна — а духи якобы велели мне сегодня отдыхать — я вышел из дома. Площадка перед нашим жилищем преобразилась: землю тщательно утоптали, а в центре пылало настоящее кострище — высоченное, жадно лижущее языками пламени сгущавшийся сумрак. Вокруг огня на вбитых в землю рогатинах темнели внушительные куски мяса. Они уже покрылись блестящей потрескавшейся корочкой, и жир, падая в огонь, с шипением вздымал короткие всполохи. Запах был просто волшебным!

Люди собирались без спешки, молча. Не было ни смеха детей, ни суетни. Пришли только взрослые: мужчины и женщины без своих рабов. Они рассаживались на принесённых колодах и шкурах, образуя неровный круг. Их взгляды то и дело скользили по мне. А я… просто смотрел на площадку.

Столы, сколоченные на скорую руку, ломились от немудрёной снеди: горы лепёшек, корзины с отварными кореньями, глиняные миски с чем-то белым, похожим на творог, и высокие кувшины.

Я стоял на пороге, чувствуя, как тяжесть их ожидания наваливается мне на плечи. Айя появилась неожиданно. Она молча протянула мне большую глиняную чашу. Прям здоровущую! Литра на три, не меньше. Внутри плескался тёмный густой напиток, пахнущий дымом и горькими травами.

— Ты, — негромко сказала она, — должен сказать слово о духах. О защите. И испить это, разделив с собравшимися мужьями!

«Сказать слово. О духах. Ага, — подумал я, принимая чашу. Её вес чуть не вывихнул мне запястье. — Ну конечно. Я, который вчера едва вахраха от себя отбил, а сегодня уже эксперт по духовным вопросам, должен придумать тост⁈ Отлично! Просто великолепно!»

Я глянул на содержимое чаши. Напиток был тёмным, как совесть шамана, и в нём плавало нечто, напоминавшее то ли корень, то ли высушенную мысль о предстоящем вранье. Запах обещал, что после первого же глотка мои внутренности сами начнут проводить обряды очищения.

«Ну, хоть бы не перевело сразу в духи, — мелькнула опасливая мысль. — А то скажу слово, а потом начну с огнём беседовать или жене врага признаваться в любви».

Айя ткнула меня локтем в бок, и я шагнул в круг света от костра. Тишина стала такой густой, что, кажется, можно было её резать тем же черпаком, который я утром со всей дури мысленно прикладывал ко лбу изобретателя обрядов. Все взоры упёрлись в меня. Я поднял чашу, чувствуя себя полным идиотом с тремя литрами непонятной жижи в руках.

«А что я скажу⁈ Типа… духи… сегодня… сыты? И мы будем сыты!»

Прекрасно понимая, что за такой бред меня прямо здесь яиц могут лишить, решил обойтись без юмора. В ту минуту, когда тишина стала абсолютной, слышен был только треск поленьев и шипение жира, я громко объявил:

— Духи, защищающие меня, приняли поверженного вахраха в жертву, — голос прозвучал хрипло, но громко, разносясь по затихшей поляне. — Отныне они будут защищать нас от злых духов, от скверны и от врага! Но эта победа — не моя. Она наша общая. И сегодня духи видят силу всего нашего народа. Они будут оберегать наши дома, пока мы помним: наша сила — в единстве. Так выпьем же…

«Выпьем за любовь, та-та-та… — запел про себя. — Как блестят сейчас твои глаза…»

Я отпил и передал чашу ближайшему мужику. Тот, не сводя с меня глаз, отпил глубоко и протянул дальше по кругу. Ритуал был запущен. В воздухе что-то дрогнуло, напряжение начало медленно таять, сменяясь почти осязаемой общностью, неким дружелюбем, возникшим в воздухе.

Чаша пошла по кругу, и я, стараясь сохранять на лице выражение мудрой сосредоточенности, наблюдал за тем, как каждый мужчина, принимая её, сначала смотрел на меня, а затем делал большой глоток. Внутри всё сжималось от смеха и неловкости одновременно.

«А ведь они верят. Смотрят так честно. Этот, с лицом, как будто только-только соседа удавил, — он же с одного удара меня на небеса отправит, а сейчас пьёт, слушает мою бредятину и смотрит на меня почти с обожанием… Охереть! Просто охереть. Этот старый наркоша явно изощрялся как мог! Скажет, что в твоём доме завёлся злобный дух немытых носков, — и вот ты уже скачешь вокруг жилища с бубном, а вся деревня тебе сочувствует. Скажет, что твоя жена — одержима, и ты её с радостью отдашь под его стручок, чтобы он вытрахал из неё злого духа… Власть абсолютная. И главное — никакой ответственности! Не сошлось? Духи передумали. Непонятно? Ты слишком мелок, чтобы понять великую мудрость духов. Гениальная, млять, система!»

Стоило мне только подумать про старика, как тот появился. Он возник из темноты за кругом света, и испившие из моей чаши люди разом повернули к нему головы. На нём была длинная меховая накидка, утыканная птичьими