Страх и голод 3 - Константин Федотов

Когда мы оказались на их территории и поставили машину в автопарке бывшей воинской части, помимо всего прочего у меня в голове ожили воспоминания от срочной службы, как меня гоняли, заставляли работать и унижали старослужащие.

Но, к моему удивлению, все пока шло хорошо, меня никто не бил, не оскорблял и не унижал. А еще Бурый сказал, что у одного из старших сегодня юбилей и мы на него приглашены, ну как мы, Леший, а я так, за компанию.

Еще я заметил, что среди местного контингента имена не в чести, все, как они, обращаются друг к другу кличками: Леший, Бурый, Гвоздь, Сверчок, Хромой и все в таком духе. Мне мое новое прозвище Шнырь совсем не нравилось, но кто я такой, чтобы спорить? Опять же местные ребята пояснили мне, что Шнырь – это не прозвище, а скорее должность, что-то вроде помощника (принеси-подай, иди на хрен, не мешай). Так что Леший запомнил, как ко мне обращался Ил, а именно Пирожок, и это прозвище, похоже, будет преследовать меня до конца жизни, дурацкий Ил со своей идиотской больной фантазией, чтоб ему пусто было!

Нас провели на основную территорию части в самый ее угол и завели в большое кирпичное здание. Едва мы вошли в темный коридор, который кое-как освещала обычная лампочка, горящая в половину накала, как в нос тут же ударил запах сырости, табачного дыма, перегара и жареного мяса. В конце коридора мы вошли в следующую дверь и оказались в просторном зале, где в два ряда стояли длинные столы, что буквально ломились от изобилия пищи и алкоголя.

За столами сидели мужчины, все раскрасневшиеся, и почти все были завернуты в простыни, словно жители Древней Греции. Но это не тематическая вечеринка, просто в конце этого зала виднелись двери в парную. Все это место было большой офицерской баней.

Леший по-хозяйски прошелся по залу и громко поприветствовал сидящих за столами людей. Как мне пояснили позже, мой напарник – личность в определенных кругах известная и весьма уважаемая, так что приняли его как родного, ну и меня до кучи. Нас усадили за столы, только в разные ряды, как я понял, один стол для очень уважаемых господ, второй для простых смертных, но были и те, кого сюда не приглашали, так что по умолчанию меня не отнесли к низшей касте людей, которая здесь прозябает, и это уже радовало.

Дальше было больше, больше еды, больше алкоголя, и вот я уже после десятка рюмок водки вылетаю из парной и смело прыгаю в купель с ледяной водой. Местные люди оказались совсем не такими, как я себе представлял. Все были веселыми, травили много анекдотов, рассказывали массу интересных историй. Но самое главное, никто ни к кому не лез в душу, не расспрашивал о прошлом и все в этом духе. Меня никто не пытался обижать, оскорблять и как-то показывать мою несостоятельность.

Время шло весело, но потом стало еще веселее. Все желающие отправились в здание казармы, где в специально отведенном месте жили девушки на любой вкус. Каждый мог пользоваться ими в угоду своих желаний, пожеланий и фантазий. Ох, оторвался я там за всю боль! И опять же всем было плевать, что я избил парочку шлюх до полусмерти, как оказалось, я тут был не один такой. Я делал с ними все, что хотел, ну разве что убивать их было нельзя, но я этого и не хотел.

* * *

– Эй, Пирожок! Харэ дрыхнуть! Солнце уже высоко! – раздался насмешливый голос где-то вдалеке.

Я лежал и спал на чем-то твердом, все мое тело затекло до такой степени, что я даже пошевелиться не мог. А еще я очень сильно хотел спать. Поэтому единственное, на что мне хватило сил, так это прошипеть слово: «Отвянь!» – и попытаться заново уснуть.

– Э! Малой, ты чего дерзишь то? – возмущенно ответил голос, и я почувствовал толчок в бок, отчего я перекатился и упал на твердый пол.

– Ай, черт! – только и успел прошипеть я.

– Давай вставай! Старшие увидят, проблем не оберешься потом! – продолжал жужжать голос, но теперь уже совсем близко.

Веки были тяжеленными, так и хотел кого-нибудь попросить их поднять вместо меня, как это делал персонаж какого-то второсортного фильма. Голова гудела, словно гонг после удара по нему молотком, а во рту царила пустыня. Хотя нет, не пустыня, скорее лоток с сухой насыпкой, в которую целую неделю ходили кошки.

Собрав всю волю в кулак, я открыл глаза и, поднявшись на ноги, осмотрелся по сторонам, присел на лавочку, которая и служила мне кроватью. Видок у меня был так себе. Весь опухший от побоев Лешего и отекший от пьянки, босые ноги, расстегнутые штаны и футболка, одетая шиворот-навыворот и до кучи задом наперед. Спал я сегодня не только на лавке, но еще и под открытым небом, недалеко от здания казармы.

Из размышлений меня вывело короткое шипение и звук хлопка, от чего даже вздрогнул, но, обернувшись назад, я увидел своего товарища, с которым мы вчера нашли общий язык. Настоящего его имени я, разумеется, не знал, но все его звали Кот. Парень стоял позади меня и, нисколько не стесняясь, злорадствовал, глядя на мои страдания. В руках же у него была бутылка холодненького пива, которую он эффектно открыл зажигалкой и протянул мне.

– Держи, поможет. – добродушно сказал он.

– От души. – благодарно кивнул я и, схватив бутылку, жадно припал к ней губами.

Каждый глоток бодрящего напитка делал мир ярче и оживлял мой организм. Кот же, глядя на меня, вынул из пачки «Парламента» две сигареты и, прикурив их, протянул одну мне.

– Ну и отжег ты вчера! – цокнув, произнес он, и интонация на этот раз была не злорадная, скорее недовольная.

– А что я сделал? – отпрянув от бутылки, сразу спросил я, а то мало ли начудил чего, тут за такие вещи быстро спрашивают.

– А ты не помнишь? – уточнил он, ехидно прищурившись.

– Не-а, что-то перебрал, походу. – делая невинный вид, ответил я, прикинувшись шлангом, как знать, может, повезет.

– В борделе четверых девчонок избил! Причем просто так, орал, что они все твари продажные, что не уважают тебя,