Инфер-11 - Руслан Алексеевич Михайлов
Стоило подойти ближе и начались вполне ожидаемые события — прячущихся придурков мы засекли в тепловизор задолго до этого.
— Это земля Сасрулла! — оповестил нас обладатель сорванного визгливого голоса метра за четыре до того, как баржа подошла к пологому берегу — Сюда чалить нельзя! Валите отсюда! Ну или платите! Нет бабла? Платите бабами — мы их утешим и отпустим!
— Утешим! — поддержала его самая высокая фигура позади и загоготала.
Хлопнув себя ладонями по тощим ляжкам, впередистоящий оглянулся на стоящих за ним четверых парней, убедился, что не в пугливом одиночестве и снова заорал:
— Это земля Сасрулла! Валите или платите! Стоянка тоже платная! Парни! А ну покажите им свои грозные питонеро!
Почти не целясь, выстрелом из пистолета я сбил с его башки высоченный рваный оранжевый цилиндр, а Рэк хрипло пообещал из сумрака под навесом:
— Всех кончу! Вместе с вашими сраными питонеро! Исчезли нахер еще до того, как баржа ткнется в берег! — и стоило этой перекачанной махине показаться на лучи закатного солнца, ласково поглаживая при этом ствол ленточного пулемета, пятерка неприветливых встречающих резко изменилась не только в выражении лиц, но и в позах. Четверо сзади припали к земле и попятились, лишившийся цилиндра упырок припал к земле и заискивающе заблеял:
— Так бы и сказали, что вы дорогие гости Сасрулла! Так бы и сказали! У нас все по справедливости: сильным бесплатно, слабаки платят втройне! Берег открыт, дорогие гости! Берег вам открыт! Стоянка бесплатно!
Ссака с Каппой оказались на берегу еще до того, как наше судно причалило к остаткам древней набережной.
— Мы вам друзья! — радостно объявил тощий глашатай — И мы очень… А-А-А-А-А!
Он неосознанно схватился за клинок неглубоко пробившей ему правое плечо катаны. Бесстрастный самурай чуть повел рукоятью и потеряв часть пальца, утырок отшатнулся назад и заорал совсем уж пронзительно, но резко заткнулся, получив небрежно кастетом по зубам. Все произошло за пару секунд, а дальше началось стандартное действо, когда мнящие себя крутыми херососы сталкиваются с обидной для них реальностью.
Четверо парней уронили все на землю еще до того, как до них неспешно дошла зло щерящаяся Ссака. Первым попадал огнестрел, затем посыпались ножи, мачете и цепи, предпоследней упала их храбрость, а последним в пыль шлепнулся кусок отрезанного уха самого высокого:
— Кого ты тут трахать и отпускать собрался, голубок? — ласково просила наемница, перемещая острие ножа к паху упырка и надавливая.
— Ай! Ай! Не убивай — жалобно попросил широкоплечий парень, что был бы на пару голов выше неё, не съежься он так сильно, что его глаза оказались на уровне её груди — Ой не убивай! Никого я не трахаю! Не режь мне яйца и не заставляй их глотать!
— Да ты тот еще фантазёр — восхитилась Ссака — Ну что? Готов глотать мясные киви, трахатель? Чтобы волоски горло щекотали… я прямо вижу, что ты такое любишь… М?
— Не люблю! Ой! Пожалуйста, сеньора! Никого я не трахал! И они — тоже! — он ткнул рукой с сторону стоящих рядом дуболомов.
Те, выстроившись в слипшуюся плечами и жопами потную шеренгу, поспешно закивали небритыми подбородками и нестройным хором подтвердили:
— Не трахали! Мы не трахали! Не убивайте!
— Не бейте!
— Не бейте! — повторил крайний с противоположной стороны лысый лобастый коротышка и, подумав чуток, добавил — И не трахайте!
— На куски порежем! — с хрипом пообещал перемотанный бинтами орк, неотвратимой глыбой смерти надвигаясь на уже почти обосравшихся местных — А потом уже эти куски трахнем! Ух! — он дернулся, когда закрепленная на боку плоская умная аптечка вогнала ему в тело дозу каких-то лекарство — Вот дер-рьмо…
Поймав брошенный Хорхе конец, я накинул петлю на торчащий из набережной обломок бетонных перилл, глянул на брошенное на землю оружие, оглядел в сумерках пятерку дебилов и… потеряв к ним всяческий интерес, проворчал:
— Хватит их резать, гоблины. Я про ту четверку из группы поддержки. Они не разбойники… и не трахари… обычные охотники… А этот крикун — бросив на дрожащего доходягу короткий взгляд, я отвернулся — А он какой-то клоун. Его пока примотайте к чему-нибудь, чтобы не испарился, а тех четверых — в дело. Баржу загнать под здание и разгрузить. Разбить лагерь для ночлега — только не на земле, а этаже так на третьем, но не выше и не ниже. Хорхе!
— Да, сеньор?
— На ужин хочу кукурузную кашу с мясным жиром и жареную мясную свежатину.
— У нас только консервы. Свежатины ноль…
Я ткнул пальцем в потерявшего часть уха долговязого:
— Он раздобудет.
— Я раздобуду! — парень выпрямился, снова став выше всех — Я раздобуду мяса, сеньоры! Лучшего! Только не убивайте! Мы бы вас не тронули! Вы не верите, но…
— Верю — буркнул я и зевнул — Давайте уже быстрее! Хочу лежать и жрать, а потом спать! До этого послушаю предсмертную исповедь того придурка в цилиндре…
— Сеньор! — забившись в веревках, придурок с нахлобученным ему Каппой продырявленным цилиндром жалобно возопил — Не надо предсмертную! Не надо! Я вам такого расскажу! Я такое видывал! Ну да, попугали вас чутка — но что делать⁈ Как-то же надо жить! Я очень много знаю! Очень!
Задумчиво глянув на него, я с намеком поднес палец к губам и, торопливо закивав, цилиндрованный замолк и, прикрыв глаза, вроде как начал молиться. А может погрузился в сладострастный транс, ерзая жопной точкой Джи по обломкам торчащей арматуры. Мне пока было посрать — подкидывая на ладонях шахматные фигурки, я сидел на пустом постаменте давно рухнувшей статуи и думал…
И я продолжал этим заниматься до тех пор, пока закрепленный на плече передатчик тихо не протрещал голосом Хорхе:
— Ужин готов, сеньор.
— Иду — коротко ответил я и поднялся.
Долго идти не пришлось — уже через десяток метров я свернул к рассекшей стену трещине, через неё попал внутрь и по лестнице, вслед за встречавшим меня Каппой, поднялся до третьего этажа, прошел насквозь несколько комнат, пока наконец не оказался в самой глубине массивной постройки, где в центре помещения горел костерок, одуряюще пахло только что срезанными ветками, а вдоль стен вытянулись наспех сооруженные мягкие постели
