Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
Я вспомнил и мучительный процесс починки. Как странные существа из Домена Диких Строителей, повинуясь моему мысленному приказу, с деловитостью муравьёв натаскали по моему списку целую гору необходимых ресурсов. Десять процентов от пятнадцати тонн – это оказалось много. Даже визуально слишком много. Полторы тонны экзоматериалов, которые мне пришлось преобразовать в недостающие детали, использовав Руну Материи повторно. Я до сих пор с содроганием вспоминаю эту гору искорёженного металла, которую мне пришлось переплавить и перековать силой одной лишь воли.
Когда всё было готово, когда последняя бронепластина встала на своё место и последняя серво-жила в искусственных мышцах была восстановлена, имп всё равно не «ожил», я был готов скрежетать зубами от бессильной ярости. Но, действуя скорее по въевшейся солдатской привычке проверять всё до последнего винтика, я вскрыл силовой отсек машины. Внутри оказался неизвестный мне, сложнейший рунный конструкт. И универсальное гнездо в его центре зияло пустотой. В тот момент меня пронзило озарение. Руна Материи могла воссоздать любой неживой материал. Но она не могла сотворить сущностное ядро, служившее импу одновременно и элементом питания, и сердцем.
Нервно облизав пересохшие губы, я извлёк из своего экстрамерного хранилища серебряное ядро некросфинкса и вставил его в гнездо.
Исполинская машина дёрнулась, сбрасывая с себя оцепенение смерти. С сухим скрежетом и стоном металла, пробуждаясь, он принимал ту самую, последнюю позу, в которой его застала смерть много циклов назад – одна рука инстинктивно прикрывает грудь, вторая вскинута в отчаянном защитном жесте. Он ожил.
Я забрался в кокпит. Привычно, словно возвращаясь в собственное тело после долгой разлуки, опустился в ложемент пилотского кресла. Нейрошлем с сухим и хищным щелчком опустился на голову. Внешний мир, со всеми его звуками и красками, немедленно исчез, утонул, сменившись бурлящим потоком тактильных данных, телеметрии и призрачных индикаторов. Граница моего «я» истончилась, поплыла и растворилась. Я стал импом. Я чувствовал каждый сервопривод в его стальных конечностях, каждый сустав, ощущал ледяной, пробирающий до нутра ветер на своей титановой коже. И вместе с этим пьянящим слиянием нахлынули воспоминания. Его воспоминания.
– Почему ты не сбежал, идиот?! – Это был не звук. Это был не голос, а чистая, концентрированная, дистиллированная эмоция – ярость, смешанная с недоумением, – ударившая мне прямо в мозг, словно таран.
Психический удар такой силы, что на мгновение я потерял контроль над правой рукой машины, и она дёрнулась, скрежетнув по обледенелым плитам.
– Оглянись… Прошло много времени с момента того боя… – мысленно, стараясь придать своей мысли форму спокойствия и уверенности, передал я.
Наступила пауза, густая и тяжёлая. Я чувствовал, как оживают, наливаясь энергией, оптические сканеры импа, как они жадно, по-звериному, вбирают информацию об окружающем мире – о руинах, о толстом слое копоти, покрывшей всё вокруг, и обглоданном трупе некросфинкса.
– Вижу… – неохотно, сварливо, словно старик, которого оторвали от послеобеденного сна, признал он. – Что я пропустил?
И тогда я передал ему всё. Всё, что произошло с момента его гибели, с того огненного апокалипсиса. Скрыть что-либо во время нейросопряжения было невозможно, да я и не пытался. Это было похоже на то, как если бы две реки слились в одну, смешивая свои воды. Он молча «смотрел» моими глазами, чувствовал моими нервами, проживая вместе со мной долгие месяцы скитаний, ожесточённых битв и горьких потерь. Я чувствовал его реакцию на мои воспоминания – презрительную усмешку, когда я проявлял слабость, одобрительный рык, когда я действовал решительно, и глухое, еле сдерживаемое нетерпение, когда я занимался чем-то, что не было связано с убийствами и войной. Единственным вопросом, который он задал, когда бурный поток информации наконец иссяк, был:
– Почему так долго, мотылёк-однодневка? Почему ты не воскресил меня раньше? Я пропустил столько славных битв из-за твоего мелочного копошения!
– Извини меня, друг… – мысленно произнёс я, и меня захлестнула настоящая, горячая волна стыда и досады на самого себя.
Он был прав. Абсолютно прав.
– Конечно, ты не догадался! – грохнул он снова, и я почти физически ощутил, как он мысленно разводит руками в негодовании. – Хочу кого-нибудь убить. Разорвать. Сжечь. Растоптать. Хоть с этим у тебя проблем не будет?
– С этим проблем не будет, – твёрдо заверил я, чувствуя, как его жажда битвы передаётся мне, разгоняя по венам адреналин. – Скоро нам с тобой предстоит буквально искупаться в крови врагов…
– Снова урги?! – деловито, с нотками гастрономического предвкушения, уточнил имп.
В его мысленном настрое не было ненависти, только профессиональный интерес мясника, разглядывающего тушу.
– Снова урги… – подтвердил я.
Он был таким же, как и раньше. Ничуть не изменился за все эти циклы небытия. Даже таким же оглушительно громким. Если бы всё это происходило в реальности, а не в абсолютной тишине мнемоинтерфейса, от этих диких, радостно-кровожадных, первобытных воплей у меня бы точно зазвенело в ушах и пошла кровь носом.
Старый друг вернулся. И он жаждал крови. И я собирался утолить эту жажду.
432.
Мех двигался быстро за счёт ширины шага, но обратный путь занял почти неделю. Неделю монотонного, гипнотизирующего ритма. Шаг, вибрация, скрип сервоприводов, снова удар. Мой пятнадцатиметровый титан шагал по пустыням, лесам и болотам, игнорируя топи, в которых сгинули бы целые караваны. Мы шли широкими мазками, спрямляя углы и игнорируя географию. Я не отчитывался ни перед кем – ни куда улетел, ни зачем вернулся верхом на машине судного дня. В этом есть особая привилегия силы, когда тебе не нужно объяснять свои действия, когда твои аргументы весят пятнадцать тонн убийственной брони. Нравилось ли мне это? Ещё как…
На границе владений ван дер Джарн мы наткнулись на разъезд лёгкой кавалерии. Бедные цезари чуть не повыпрыгивали из оперения, когда из утреннего тумана, раздвигая кроны деревьев, вынырнул металлический голем. Всадники схватились за карабины, но, к счастью, командиром у них был Олик ван дер Фус.
Парень оказался толковым. Услышав мой голос из громкоговорителя и оценив калибр орудий, торчащих из груди импа, он сделал единственно верное тактическое решение – не задавать идиотских вопросов. Он лишь козырнул, придерживая взъерошенную гарцующую скаковую птицу, и дал знак всадникам расступиться. Мы прошли сквозь их строй, как ледокол сквозь шугу.
Проблемы начались под вечер, у самых ворот Манаана.
Город встретил нас закрытыми створками и ощетинившимися стенами. Я, признаться, чертовски устал. Не физически – нейросопряжение берегло мышцы, но ментально я был выжат. Мне хотелось простых человеческих радостей. Каких? Горячей воды в бане, жареного мяса, чашку эфоко, немного тишины и отсутствия идиотов в радиусе километра.
– Именем
