Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Я делаю несколько шагов к центру зала. Каждый даётся чуть тяжелее, чем должен. Ядро давит на плечи, на позвоночник, на дыхание. Оно не сопротивляется, но и не помогает — ждёт.

Гнездо в центре выглядит пустым неправильно. Как выбитый зуб. Пазы целы, но покрыты следами грубого воздействия: сколы, трещины, потёки застывшей энергии. Я не тороплюсь. Опускаю ядро медленно, выравнивая по ориентирам, подгоняя под пазы не силой, а точностью.

Щелчка нет.

Ядро встаёт на место так, будто всегда здесь было. Просто перестаёт давить на руки — и начинает давить на всё остальное.

Печать реагирует. Воздух у пола начинает вибрировать, почти незаметно. Пыль, поднятая обвалами, оседает кругом, выстраиваясь тонким кольцом. Линии печати темнеют, углубляются, будто камень вспоминает, каким он был.

Я делаю шаг назад.

И в этот момент поток входит.

Ровно. Уверенно. Как если бы кто-то открыл клапан, рассчитанный именно на такой напор. У меня перехватывает дыхание — резко, на вдохе. Ощущение почти физическое, простое и ясное, как глоток холодной воды после долгого перехода по пустыне.

Тело откликается сразу.

Плечи расправляются сами. Мышцы перестают тянуть, движения становятся точнее без усилия. В голове проясняется, уходит вязкая тяжесть, накопившаяся за часы боя и ремонта.

Доспех перестаёт «думать». Он снова работает как должен: микроповреждения схлопываются на автомате, отклик стабилен, нет задержек, нет резких провалов. Я чувствую это походкой, дыханием, тем, как клинок ложится в руку.

Я стою в центре зала и слушаю реактор.

Он работает.

Не на пределе, не в аварийном режиме — нормально. Будто его просто выключали, а теперь включили обратно, пусть и после грубого вмешательства.

Я выдыхаю медленно, без облегчения и без радости.

Один реактор вернул мне минуты.

А значит, я могу вернуть остальные.

Не стоит задерживаться.

Ко второму городу иду иначе — короче, суше, без лишних петель. Смещения короткие, почти шаги, маршрут через складки рельефа, где фон гасит след. Реактор за спиной работает стабильно, и этого достаточно, чтобы не рваться вперёд и не экономить на каждом движении. Я не ускоряюсь — я перестаю тормозить.

Вход во второй подземный город вскрыт тоже, но здесь работали иначе. Не били в плиты наугад, не рвали камень грубой силой. Удар точечный, с пониманием структуры. Кромки аккуратнее, обвал локальный, будто резали, а не ломали. Тоннель чище, пыли меньше, запах другой — не гарь, а холодный след чужой магии.

Зал реактора встречает тишиной без эха. Опоры целы, плиты на местах, только центр «мертв». Ядро не отброшено в сторону — оно смещено на пару шагов, будто его просто вынули и положили рядом. Печать не рваная, как в первом городе, а перерезанная: два чётких разрыва, выверенных по линиям. Здесь знали, куда бить, и не тратили время на лишнее.

Я не присаживаюсь надолго.

Сначала — страховка контура. Короткие перехваты на узлах, чтобы печать не поползла, если ядро дёрнется. Потом — восстановление разрывов. Не рисую заново, а сшиваю: линия к линии, символ к символу, проверка отклика сразу, без ожиданий. Там, где чувствую пустоту, добавляю слой — тонко, без напора, давая камню принять форму.

Ядро ставлю почти сразу.

Поднимаю — легче, чем первое, или я просто привык. Возвращаю в гнездо без паузы, выравнивая по пазам одним движением. Печать принимает его спокойно. Нет рывка, нет кашля. Воздух дрожит едва заметно, будто зал выдохнул и снова набрал воздуха.

Питание возвращается ровно.

Без всплеска, без удара по нервам. Поток входит мягко, но плотно. Тело отвечает сразу: выправляется осанка, уходит ватность в пальцах, движения становятся тише и точнее. Доспех подстраивается без задержки, как будто всё это время ждал именно этого.

Четыре реактора — это возможность выбирать направление, держать темп, планировать следующий шаг, а не реагировать. Я не чувствую эйфории. Просто отмечаю факт.

Работает.

Значит, времени у меня стало больше. И это время я потрачу правильно.

Я чувствую третий город ещё на подходе.

Фон меняется, натягивается. Воздух становится плотнее, будто в нём провели струны и медленно начали их подтягивать. Не давление, не угроза — готовность. Такое бывает там, где долго воюют и не ждут случайностей.

Вход в третий подземный город виден издалека. Плита не просто вскрыта — её разнесли. Камень расколот грубо, но точно, удар направленный, без лишнего разрушения вокруг. Проход открыт почти до лестницы, будто тому, кто работал, было важно не терять ни секунды на расчистку.

Я останавливаюсь за несколько десятков шагов.

У кромки прохода стоит он. Фигура в боевых доспехах. Массивная, собранная, уверенная. Ни лишних украшений, ни демонстративной силы. Доспехи не блестят — они носят следы ударов и ремонтов. Не показных, а рабочих. Таких, которые не прячут, потому что завтра будет новый бой.

Он стоит так, как стоят те, кто привык, что вокруг — поле сражения. Не напрягается, не ищет угрозу взглядом, не сканирует пространство. Просто присутствует, и этого достаточно, чтобы мир вокруг подстраивался под него.

Следы силы заметны сразу.

Песок вокруг не вздыблен и не спёкся. Он приглажен, будто его прижали к земле ладонью. Обломки лежат не хаотично — они отодвинуты, разложены, освобождая проход. Не аккуратно, а функционально. Так убирают то, что мешает движению, не задумываясь о красоте.

Я чувствую его энергию и понимаю: это не просто стихия.

В нём есть дисциплина. Сжатая, выстроенная, подчинённая цели. Поток не разливается, не фонит — он встроен в движения, в стойку, в саму манеру стоять. И внутри этого порядка есть чужая нота. Тот самый оттенок, который я уже ловил раньше. Не родной этой вселенной. Не случайный. Вплетённый.

Настоящий бог войны.

Не тот, кто кричит о битвах. И не тот, кто жаждет крови. А тот, для кого война — среда обитания.

Я не ускоряюсь. Не прячусь. Не тяну клинок раньше времени.

А фиксирую дистанцию. Отмечаю возможные траектории отхода, точки, где рельеф может сыграть в мою пользу, и места, где он будет сильнее. Реактор под землёй ещё работает, но ненадолго — это ясно даже без подсказок. Он пришёл не отключать. Он пришёл закончить.

И я понимаю: дальше всё будет решаться не количеством энергии и не скоростью реакции.

А тем, кто из нас лучше умеет воевать.

Он уже почти сделал шаг вниз, к лестнице, когда остановился.

Не обернулся резко — просто замер на долю секунды, будто что-то щёлкнуло внутри. Потом медленно повернул голову. Так реагируют, когда присутствие другого чувствуют.

Взгляд у него тяжёлый. Не давящий —