Альфонс - Дмитрий Лим

будучи осведомителем шамана, представлял собой канал связи, по которому мои действия и намерения могли утекать к моему противнику. Его знание моих «изобретений», моих попыток улучшить жизнь, могло быть использовано для подрыва моего же авторитета. Если Заргас сможет представить мои достижения как попытку подорвать традиционный уклад, как ересь, то это станет мощным оружием в его руках. А Харун служил идеальным доказательством моей «неблагонадежности». Поэтому, чтобы обезопасить себя, я должен был перекрыть этот канал, лишить Заргаса его глаза и ушей.

Мне нужно было создать ситуацию, где сам Харун, под давлением обстоятельств, совершит ошибку, которая приведет к его исчезновению. Это могло быть что угодно: от банальной кражи, которую он совершит, пытаясь удовлетворить свои низменные потребности или жадность, до какого-нибудь просчета, связанного с его попытками добыть еще больше информации.

Я мог бы осторожно подтолкнуть его к определенным действиям, намекнуть на возможности, которые он бы воспринял как шанс для себя. Например, я мог бы «случайно» оставить на видном месте что-то ценное… хотя нет, это было глупо.

Идея с подбрасыванием ценностей была отброшена. Слишком прямолинейно, слишком легко разоблачить. Нужно было что-то более изощренное, что-то, что вытекало бы из…

— Вот дурак, — пробормотал шёпотом. — Секрет. Им нужно мыло…

В голове вдруг мелькнула мысль, настолько простая и одновременно коварная, что я почти усмехнулся. Мыло. Да, конечно!

А что, если сказать Харуну, что мне нужен редкий компонент для производства мыла? Что-то, что растет только в труднодоступном месте, у реки, например. И что я, разумеется, пойду за этим сам, но мне нужна помощь, проводник, или просто кто-то, кто донесет собранное.

Дать эту мысль рабу, он донесёт её шаману и всё, алиби есть! Раб… эх, случайно погиб! Какая жалость!

Я бы вел себя как обычно — немного рассеянно, озабоченно, но при этом рассказывал бы ему о «важности» нашей миссии. Мы приходим к реке, и там, под предлогом поиска нужного растения или камня, я бы подвел его к воде. Я бы мог «случайно» толкнуть его, или, что еще лучше, создать ситуацию, когда он сам поскользнется и упадет в воду.

Если бы он попытался выбраться, я бы мог «отчаянно» пытаться его спасти, но при этом «неудачно», чтобы все выглядело как несчастный случай. Или, если бы течение было достаточно сильным, достаточно было бы просто «не успеть» помочь. Смерть в воде — прекрасное оправдание. Никаких следов борьбы, никаких улик.

Конечно, я мог бы даже выловить его тело и притащить его тело, изображая огорчение от потери «ценного сотрудника».

«Я искал его везде! Он упал в воду, когда мы собирали…», — сказал бы я, рассказывая историю о несчастном случае, о своей собственной беспомощности. И никто бы ничего не заподозрил. Это было бы идеальным прикрытием. Заргас получил бы известие о смерти своего информатора, но не смог бы связать это со мной, даже если бы что-то подозревал. Для него это была бы потеря, но не доказательство моего вмешательства. А для деревни — случайность, предупреждение о коварстве природы.

Шаман, конечно, будет подозревать. Такие «случайности» не происходят просто так. Он наверняка попытается копать, искать следы. Поэтому я должен был быть максимально осторожен. Наше путешествие к реке должно выглядеть обыденным, рутинным. Я не должен проявлять ни малейших признаков напряжения или скрытой цели. Я должен был вести себя как обычно — как человек, который ищет пути к улучшению собственной жизни.

Именно поэтому мысль о мыле была так хороша. Она связывала меня с моими «изобретениями», с моей деятельностью, которая, как я знал, вызывала раздражение у Заргаса.

* * *

Утро следующего дня выдалось непростым, хотя внешне все было чинно и благородно. Солнце, пробиваясь сквозь бычьи пузыри, заменяющие стекло в окнах хижины, освещало пыль, танцующую в воздухе, и привычный домашний уют. Айя хлопотала у очага, а мой тесть уже сидел за низким столиком, неспешно завтракая.

Я старался продемонстрировать максимальную естественность, проходя к столу и здороваясь с ним.

— Доброе утро, Говорящий с духами, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Доброе утро, Айя.

Жена обернулась, улыбнувшись мне, и я, устроившись на своем месте, начал разговор, как будто ничего особенного не происходило.

— Сегодня я видел странный сон…

Шаман внимательно глянул на меня, но промолчал, а вот Айя заговорила:

— Расскажи отцу, муж мой! Он сможет растолковать тебе ночное видение.

Я внимательно глянул на тестя, изображая растерянность и недоумение и дождался утвердительного кивка.

— Мне снилась река и вся трава на берегу была серой, но в одном месте возле большого камня был светящийся круг. Там росла совершенно другая трава с необыкновенными листьями. Такие пушистые и яркие, каких я никогда не видел. Может быть, эту траву нужно добавить в мыло? Или, наоборот, она очень ядовитая?

Я намеренно использовал слово «мыло», зная, что оно вызывает у Заргаса одновременно и интерес, и опасение. Его власть держалась на традициях, на невежестве и страхе, а мои «изобретения» показывали, что есть и другие пути, отличные от тех, что предписывали древние духи и ритуалы. Сейчас тесть корчил многозначительную морду и молчал, полуприкрыв глаза.

— Вот я и не знаю, к чему был этот сон…

— Духи дают тебе знаки, но нужно научить понимать их правильно. Скажи, к этому кругу вела тропа?

— Нет, никакой тропы не было.

— Значит тебе нужно взять с собой того, кто эту тропу тебе проложит.

Оглядываясь на Заргаса — краем глаза, конечно, чтобы не показаться подозрительным — я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Это был едва уловимый признак, который мог остаться незамеченным кем угодно, но для меня он стал подтверждением: шаман купился. Он услышал то, что хотел услышать.

Айя, склонив голову, с любопытством посмотрела на меня.

— Ты справишься, муж! Но… какая трава нужна тебе? Может, я могу тебе что подсказать? Или, отец?

Я отпил глоток из пиалы, наслаждаясь охлажденным подобием чая, и отвел взгляд, словно погрузился в воспоминания.

— Нет, названия я не знаю, — ответил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучала легкая растерянность. — Это было видение. Ночью, во сне. Духи показали мне место, осветив его и я увидел именно эту траву. Она мне нужна, я чувствую это. Догадываюсь, где ее искать, но как она называется… увы.

Я развел руками, с легкой иронией наблюдая за реакцией.

«Вот уж никогда не думал, что доживу до того,