Черноземье. Сатум - Иннокентий Белов
Считать количество врагов тоже смысла нет никакого, даже если степняков восемь сотен, это четыреста пар по пять-шесть метров на каждую из них примерно. Так что в длину даже такое небольшое войско по узкой лесной дороге обязательно растянется на пару километров. А с обозом из арб на все три-четыре наберется.
«Интересно еще, где теперь все наши арестанты? Идут позади орды или так же ремонтируют дорогу? Здесь они им особо вообще-то не требуются! Или дальше в степи погнали? — задумываюсь я на пару секунд. — Тогда придется компаньонов трясти, чтобы решали сами вопрос с нашими работниками-арестантами. Новых в таком количестве в Асторе набрать никак не получится. Максимум, человек сорок наберется, в самом лучшем случае».
Да, преступный мир сильно теперь таится, открыто себя не выставляет и понты прежние вообще никак не колотит. Тоже очень боятся выжившие жулики на стройки народного хозяйства попасть.
«Мне главное, чтобы они собрались по максимуму перед перерытой дорогой, тогда уже полный разгром будет неминуем. То есть придется удерживать разведку и первые сотни горцев на той стороне ручья любыми способами. Для того и создан мной тот самый широкий и глубокий ров, чтобы их там побольше накопилось. Сейчас разведка изучает наши следы вместе со следами Охотников, пытается понять, что все такое значит. Зачем сюда загоняли повозки и почему какие-то камни перетащены подальше от дороги?» — предсказываю я действия противника.
Следы от перевернутых много раз вокруг своей оси камней хорошо видны на мягкой земле, в сплошной лес повозки не загонишь, даже те же мои арбы. Пришлось воинам своей силой перекатывать большие булыжники так далеко от дороги. Еще с моей стороны перед ними ломать ветки и рубить кусты, чтобы я мог разглядеть сверху каменные бока булыжников.
Вот появились первые степняки перед рвом. Послезали с лошадей, пытаются промерить глубину палками, потом перепрыгнуть его, забираются на насыпанный бруствер и рассматривают дорогу впереди.
Один пробежался по другой стороне ручья, прошел прямо под моим деревом, потрогал недавний костерок и что-то крикнул своим. Но я не держу сейчас в руках артефакт для понимания чужой речи, мне точно знать слова степняков-горцев совсем ни к чему.
Там у меня артефакт полной невидимости находится.
Потом шустрый разведчик ушел подальше, метров на сто, все проверил и крикнул снова что-то своим. Вернулся обратно к месту костра, потом даже разглядел ступеньки наверх на стволе моего дерева, но сам по ним лезть не стал. Только все время забегает теперь с разных сторон, пытается рассмотреть, что там за кроной дерева имеется.
«Явно решил, что здесь наблюдатели сидели и костерок они тоже жгли. А вот теперь уже явно убежали с донесением о приходе орды».
Я уже нахожусь в полной невидимости, приложив фузею к Палантиру в мешке, готовлюсь начать стрелять, но пока не вся разведка перебралась через ров. Остальные ищут места, где можно провести по руслу ручья лошадей на другую сторону. Только там везде сплошные засеки, навалить хорошими топорами производства Водера деревьев в перехлест не так трудно, как выкопать большой ров. Там их навалено по половине километра в каждую сторону, так что перед степняками встает с виду не слишком серьезная задача — всего-то засыпать ров и спокойно ехать дальше. Чем они уже начинают заниматься, пока бросая песок и землю руками в воду на дне окопа.
Топоров и лопат при себе у разведчиков нет, конечно, теперь за ними нужно в тыл огромной колонны пробираться. Так что пока никак не прорубиться через завалы, тут времени не один час потребуется.
«Кажется, пора», — сказал я себе и первым делом пристрелил слишком приметливого разведчика, попав ему прямо в открытый от напряжения рот импульсом фузеи.
Он тихонько опрокинулся назад и замер, так никем и не замеченный в момент своей тихой смерти
Потом я с всего полусотни метров пускаю пару десятков импульсов, которые надежно успокаивают всю оставшуюся осьмицу степной разведки. Бесшумные росчерки нашли всех степняков, дружно галдящих около преграды, повалили одного за другим. Только двое последних, стоящие ближе всего ко мне, что-то успели рассмотреть и рванулись было в лес, но все равно не добежали до прикрытия.
Хорошая оптика на фузее настолько приближает цели, что промахнуться даже из подобного положения невозможно.
Разлеглись все разведчики по брустверу и в сам окоп попадали, внешне даже без видимых повреждений. Вот остальные степняки голову поломают, от чего их люди померли.
«Если успеют, конечно, ее поломать! — усмехаюсь я. — Вступление завершено, разведка больше ни о чем уже не доложит своим командирам».
Потом пришлось ждать приезда передовой фолы горняков, чтобы они заняли всю дорогу перед ручьем. Тут еще лошади разведки остались мирно стоять перед самим окопом, а самих разведчиков воины обнаруживают уже дальше, но пока никак не могут понять, что их убило.
Крик стоит страшный, смерть переднего дозора никак не испугала степняков. Они неистово грозят кулаками равнодушным деревьям на моей стороне ручья, но сами пока ждут приказов от своего Бея.
Так что некому предупредить основную орду, что впереди имеется хитрая засада, которая убивает храбрых воинов тайно и мгновенно. Поэтому народ все прибывает и прибывает, я вижу сверху сплошную полосу конницы, уже занявшей все свободные места около дороги.
— Наверно, больше сюда уже не набьется никого, — понимаю я и начинаю выцеливать первый булыжник, около которого уже шастают степняки, пытаясь найти какой-нибудь еще проход к ручью.
Фузея стоит на стрельбе сгустками, но не на максималке, до камня от меня метров сто, не больше, поэтому пока приходится сдерживать ожидаемую мощь аннигиляции.
В ровно теперь стоящий прицел хорошо видно темно-сиреневый бок булыжника, я жду еще пару минут и стреляю наконец.
Сгусток долетает до камня и исчезает в нем, выглядывающие во все стороны степняки видят место, откуда он вылетел и дружно показывают на вершину дерева, где нахожусь я.
Но тут камень пропадает, разом рушатся все кусты и молодые деревья вокруг него.
По моему дереву пара осколков тоже прилетает, дружно стучат по стволу, но явно уже на излете и с потраченной аннигиляцией. В защитный купол тоже бьется один небольшой камень, только пробить его все же не может.
А внизу творится массовый ад, теперь хорошо видно навсегда замерших мертвецов и еще кучу раненых, катающихся от боли по земле. Целый кусок растительности здешнего леса внезапно рассыпался на мелкие части и упал на землю, обнажив только солидные стволы
