Раб - Дмитрий Лим
Дхор выслушал слова шамана, не дрогнув лицом: старик иногда позволял себе критику и не слишком выбирал слова. Но слишком давно они правили племенем вместе, чтобы вождь оставил такую речь без ответа.
— Ты мудр, Говорящий с духами, и я благодарен тебе за мудрость. Жаль, что ты слишком стар и не можешь поехать с нами.
Шаман промолчал, сделав вид, что не услышал дерзости. В целом, члены правления обсудили то, что хотели, потому, посидев ещё пару минут из вежливости, Походный Вождь покинул дом духов. Старик даже не повернул голову ему вслед, но, похоже, слова Дхора всё же зацепили шамана. Глядя в пламя костра, он ответил:
— Я жив до сих пор именно потому, что мудр. Посмотрим, Походный Вождь, сильный, но торопливый, доживёшь ли ты до моих лет. — Завершив речь, старик раздражённо фыркнул, уже не скрывая досады.
* * *
Дни до ярмарки покатились, как камни с горы. Суета в деревне поднялась неимоверная. Ормы, обычно не спешащие никуда, бегали как угорелые, кричали, раздавали приказы. Рабы, как муравьи, таскали тюки, помогали чинить телеги, готовили припасы в дорогу. Все работали на износ, понимая, что от того, как они справятся, зависят их жизни на время ярмарки и, возможно, даже после.
Я и Норк с утра до ночи копались в огороде, собирая коренья. Иногда удавалось перекинуться парой слов с другими рабами, узнать последние новости.
Узнал, что на ярмарку берут рабов и в помощь, и на продажу. Причём продают только старых, так как они могут трудиться только на лёгком труде, типа тех же огородов. Они бесполезны для племени: лишний рот, который слаб и скоро сдохнет. Так что, чтобы подготовить «товар» к продаже, с них снимают обязанности на две недели! Их кормят лучше остальных и дают сколько угодно овечьего обрата*, чтобы старые рабы выглядели крепче.
На самом деле настоящих стариков среди рабов не было. Просто скотская жизнь и вечный голод очень быстро превращали молодых и сильных в развалины.
Услышав это, я украдкой посмотрел на Норка, прикидывая, а нет ли его в этом списке товара. На его лице играла какая-то странная, почти детская улыбка во время моего разговора с другим рабом.
— Что с тобой?
— Меня, может, продадут, — прошептал Норк, его глаза блестели.
«Хм… получается, отгадал?»
— Ты этому рад?
— Почему нет? — пожал он плечами. — Хуже точно не будет. Здесь я гну спину каждый день, а там… Может, жизнь сытнее. Не отвернулась от меня судьба, значит.
Удивившись его словам, вскинул брови, затем прищурился, ибо мне это казалось безумием. В каком это смысле, почему бы и нет? Тебя продадут, как дешевую проститутку… в некотором роде. Как можно радоваться перспективе быть проданным? Хотя… пожалуй, во мне говорит природный снобизм рождённого свободным. Сейчас, прожив в этом мире почти полгода, я уже начинаю понимать, как можно мечтать быть проданным в другое место. Пожалуй, даже я бы не отказался от такого. Возможно, там появится способ сбежать, возможно, будет более лёгкий труд, а на крайняк, может, хоть жрачка получше.
— Один раз я был там, — продолжил старик. — Три полных сезона назад. Правда, в качестве помощника, но видел других хозяев. Они богаче, они лучше одеты, от них пахнет иначе, чем от нашего орма!
— Ты думаешь, там легче? — спросил я.
— Не знаю, — ответил Норк, снова принимаясь за работу. — Но я видел, как живут другие. У них телеги не скрипят, как у нас. И рабы другие… не такие худые, как мы. Значит, там и жизнь другая.
— Ты наивный, как дитя, — проворчал я. — Думаешь, богатый хозяин — хороший хозяин?
— А разве бедный будет хорошим? — огрызнулся Норк. — У богатого есть, что дать рабу, кроме пинков да ругани. А у наших что? Ничего! Местные сами не каждый день едят досыта, потому и нас ненавидят. Ормам завидуют, их боятся, а нас — ненавидят. Каждому хочется иметь своего раба, да кто ж им позволит? Ормы иногда дают на день раба в хозяйство, но за это платить нужно. Орм всегда сытый, его жёны и дети — сытые, но орма ненавидеть страшно, а рабов — нет. А в других местах рабы у всех есть, не только у всадников. Там некому рабов ненавидеть!
Я замолчал, размышляя над его словами. В целом, в них была логика. Наши ормы были излишне жестоки, и милосердием не отличался никто из них. Они заставляли нас работать до изнеможения, постоянно ворчали и кричали. Сраная похлёбка и глоток воды — вот и вся награда за тяжёлый труд. Это ещё можно понять, если попробовать рассуждать с точки зрения их логики.
А если ты провинился, сразу не встал, то тебе переломают все кости, выплёскивая бессмысленную агрессию, а затем и вовсе перережут глотку. Это — бесполезная жестокость и бесхозяйственность. Разумнее дать рабу возможность исправить ошибку или же наказать его дополнительным трудом. Насколько я понял, рабы здесь не растут в огороде, их нужно отвоёвывать у других племён, рискуя собственной шкурой.
И вот это бесхозяйственное, расточительное обращение с собственным имуществом казалось мне очень странным и глупым. Например: на кой-чёрт нас привязывали к столбу? Хорошо отдохнувший раб способен работать гораздо лучше. Но нет, им важнее было показать свою власть над жизнями, чем получить больше прибыли. Глупо… Если только на примере рабов ормы не устрашают местное население. Типа демонстрации того, что бывает за непослушание всаднику. Типа, чтобы местные тоже боялись.
— Может, ты и прав, — признал я, наконец. — Но я бы не стал слишком надеяться. Ярмарка — это рынок, а ты — товар. Тебе может попасться хозяин похуже наших.
— Знаю, — вздохнул Норк. — Я просто надеюсь…
* * *
Солнце, как всегда, палило нещадно, и серые тучи, всегда покрывавшие небо сплошным слоем, сегодня даже показывали белёсый круг светила. Он выделялся мутным пятном где-то над головами. Видно этот круг было далеко не каждый день, но сегодня жарило особенно зверски. Пот заливал глаза, но
