Черноземье. Сатум - Иннокентий Белов
Ну да, с полутора осьмицами воинов грабежом заниматься довольно бестолково. Нахватать пленников и добра разного можно много, но их же охранять нужно и гнать довольно далеко придется. Таких бандитов городские воины быстро догонят и помножат на ноль.
— Ждали, значит, они здесь чего-то? Скорее, кого-то ждали! — говорю я и смотрю на своих людей.
— Так, остальных степняков добили? Теперь толмача мне сюда давайте! — решаю я разобраться со всеми непонятностями через гораздо более знающего человека. — И костер разожгите сразу! Угли приготовьте!
Низкорослого пожилого степняка притаскивают, усаживают на пенек и держат за плечи на всякий случай.
— Ваше магичество, я же тут не причем! Просто подневольный человек! — он уже предчувствует побои и пытки, как его собратья обязательно начали бы любой разговор.
Потому что мое и моих людей лица полны решимости добиться своего любым путем.
— Ты можешь попробовать соврать мне, только я же ложь сразу вижу, — начинаю с ним разговор. — Ответишь правильно на все вопросы — обещаю, что не тронем и только твоим братьям по племени выдадим. Еще богатым станешь, когда домой вернешься.
Очень мне его знания сейчас нужны, чтобы правильно разобраться в ситуации, но пора отдать несколько приказов.
— Так, степняков обыщите, потом яму найдите или выкопайте, там всех сложите подальше отсюда. Мужиков прихватите, пусть повозки запрягают, сначала тела вывезут, потом отсюда к Сохатому поедут.
Как раз нашел старому зануде подходящий для отъезда транспорт. Заодно передам через своих людей ему правильное послание, чтобы не прощелкал время, а то может совсем опоздать.
— Так что не тяни и порадуй меня правдой! Только сразу порадуй! — предупреждаю я его.
— Спрашивайте, ваше магичество, — покорно склоняет голову толмач.
— Тебя как зовут? — вспоминаю я, что так и не познакомился лично с пожилым степняком.
— Фурилис, ваше магичество.
Опять эти литовские фамилии, что в дикой степи другого мира, что в Княжестве Литовском из нашего.
— Ты это, Фурилис, заканчивай выдавать военную тайну, кто я вообще такой. Называй меня Господином Капитаном! Нам всем проще будет тогда общаться!
— Понял, господин Капитан, — еще раз склоняет голову толмач, у них так вообще принято слушать приказания.
— Кто они такие! — прямо по слогам спрашиваю я.
— Горцы наши! — тяжко вздохнув, ответил толмач.
— Какие еще горцы в степи? — понятнее мне не стало.
— Те, которые в горах за бывшей Астрией живут. Там через одно племя есть невысокие горы, очень длинные. Вот там живут горцы, их много разных племен, все очень свирепые и беспощадные.
— Что, еще свирепее степных, что ли? — удивляюсь я.
Для меня степняки все крайне агрессивные и необузданные, если только лично сильно тебя самого не уважают.
— Считается, что да. Их меньше самих, но они очень умелые войны, с ними даже мои соплеменники стараются не связываться. Луки вообще не признают, как оружие настоящего воина, только на копьях воюют, — начинает рассказ толмач.
— Так стреляли ведь! — удивляюсь я.
— Стреляли, когда поняли, что тебя честная сталь не берет. С луками у них тоже все хорошо, степным не уступают в меткости, — объясняет Фурилис.
— И почему они здесь? — снова не понимаю я. — С ними у меня никаких договоров нет. И сразу ведут себя по-хозяйски, а ведь они тут никто совсем!
— Да, они всегда такие, сами себе командиры! — признает толмач.
— И почему тогда ваши Беи, с кем я обо всем договорился, прислали их сюда? — вот что мне особенно не понятно сейчас.
— Ваше… Господин Капитан, я же тоже не все знаю, — поправляется толмач и снова тяжко вздыхает. — Но по разговорам понял, что никто их не присылал. Сами приехали, так получается.
— Как так сами? Нет такого у нас в договоренностях! — по-прежнему довольно тупо настаиваю я.
— Я точно не знаю, господин Капитан. Как там именно между собой договорились старшие Беи племен. Не моего ума это дело, — осторожно объясняет мне толмач. — И этот молодой Бей сам ничего не знает, да еще мне тоже ничего не говорил. Могу только догадываться.
— Давай свои догадки, — разрешаю я.
Толмач Фурилис пока ни в чем не врет, поверил мне, что я могу легко правду и ложь понять. Ему тоже лишние побои ни к чему, все правильно понимает.
— Горные племена захотели сюда сами прийти. Чтобы тоже добычу собрать, — отрывистыми фразами выкладывает толмач свои мысли.
— Подожди-ка! — задумываюсь я. — То есть они захотели тоже разбогатеть, как твои соплеменники? Посмотрели на красивых девок, мастеровых мужиков, много всякого добра и собрались поэтому тоже наши земли пограбить?
— Именно так, господин Капитан, — обрадованно кивает Фурилис, что я сам дошел до подобной идеи, а не он мне замыслы тех же братьев рассказал.
— Так это только разведка, получается, была? Пришло шесть осьмиц воинов из горных племен. Похватали наших арестантов и повели их дорогу ремонтировать или сразу в рабство?
— Сначала, как мне кажется, все же дорогу ремонтировать. Воинов у горцев не так много, сам не знаю сколько. Но вот эта разведка прошла по дороге, оценила те места, где ремонт сделан. Хорошо про него отзывался молодой Бей. Где две группы ваших арестантов уже ее немного поправили. Там очень много, где еще нужно с ручьями разобраться, полотно дороги восстановить. Наверно, пока все на строительстве работают, тем более все продукты отсюда забрали.
— А, им хорошая дорога для вывоза награбленного добра требуется? — наконец доходят до меня легкие намеки толмача. — Сюда горцы налегке придут, для них разбитая и размытая дорога не так плоха. А вот обратно хорошо бы уже повозки с солидным грузом гнать? Так ведь?
Толмач тяжело вздыхает, показывая, насколько ему подобное признание трудно дается, но все же согласно кивает головой.
— И этих тоже для такого же дела здесь оставили? — киваю на крестьян, запрягающих с большой радостью своих лошадей.
Толмач только опускает голову, соглашаясь с моими словами.
— И самих наших арестантов тоже с собой уведут? Раз они просто с набегом придут? Им-то дорога через перевалы вообще не интересна?
И тут Фурилис кивает мне.
Есть у него какое-то внутреннее стремление не полностью и окончательно своих собратьев разоблачить, а только легкими намеками выдать их намерения. Чтобы в своих собственных глазах не выглядеть предателем своего же народа.
— Поэтому тот молодой Бей кричал что-то о том, что через осьмицу мы все с его ног
