Черноземье. Сатум - Иннокентий Белов
Все равно получают по очереди нацеленные удары маной в голову или грудь, поэтому разлетаются вокруг, как листья с деревьев осенью. Еще и кувыркаются, когда получают втык в подходящем для полетов положении, на размахе там или низко присевши.
«Пытаются найти уязвимое место где-то в ногах, прямо в ступни уже метят хитрецы», — хорошо понимаю я их позы.
Потом, когда уже с осьмицу противников выбито наглушняк, все же начинают в купол прилетать стрелы. Кое-кто посмотрел на побоище из-за забора и понял, что совсем без шансов на меня с копьем выходить.
Но я больше не жду всех воинов глупого Бея перед воротами, забегаю сам во двор Сторожки, где добиваю еще четверых степняков, бросивших тут же луки и снова схватившихся за копья. Удивил меня вообще подобный переход с одного оружия на другое, только шансов у них не имелось в любом случае.
Потом, не спеша, оглядываюсь по сторонам и не могу понять:
— Это что, все противники? Почему так мало? Всего двенадцать, что ли, их было?
На дворе не видно ни степняков, ни какого-то обслуживающего персонала из тех же арестантов. Снова ничего не понимаю, куда они все делись вообще?
— Тут же с двадцать приближенных арестантов проживало, обеспечивали едой и всем остальным просто работников и самих охранников?
Тут же выглядываю за ворота, киваю своим людям, что можно заходить.
— Добейте выживших и раненых! Они нам точно не нужны! Все равно ни слова на нашем не знают! И этого сюда тащите! Свяжите сначала! — показываю на толмача, уже пришедшего в себя.
Бейрак так же контролирует его своим копьем, понимает, что нужный человек.
Потом мои люди быстро обыскивают Сторожку и в одном из домов неожиданно находят четверых наших крестьян. То есть мои люди освобождают их из реального заточения и приводят ко мне.
— Вот, наши люди, господин Капитан, камень и песок возили на дорогу, лошади и повозки тоже здесь стоят, — докладывает Бейрак, пока я вытираю пот со лба и пытаюсь отдышаться.
Все же сильно выложился, на самом максимуме по скорости сработал.
«И чего уже так разогнался? Опасности никакой вообще не оказалось для меня. Наверно, потому что ожидал тут с два-три десятка степняков встретить?»
— Почему здесь? Да еще под замком? Где все остальные арестанты? — спрашиваю я перепуганных крестьян, по которым видно, что им от степняков досталось хорошо.
Побитые такие, со следами от плеток на лицах и спинах.
— Похватали нас, господин Капитан, как мы только около работников на дороге в горы показались! Мы же теперь вместе все время ездим, так надежнее и всегда можем помочь друг другу. Загрузились мы, значит, песком и поехали доставлять его на стройку. А тут новые степняки выскочили! А старых, которых хорошо знаем, уже нигде нет! Похватали нас, руки связали и отправили вместе со всеми арестантами сюда! — прямо голосит один из возчиков.
Я ему показываю жестом, чтобы умерил голос, ни к чему теперь громко вообще орать, раз на дворе полная победа и врагов не осталось.
— Пытались мы им сказать, что работаем тут по найму, как свободные люди, и к арестантам никакого отношения не имеем. Да вообще не слушают они ничего. К толмачу обращались, только он тоже отмахнулся от нас и ничего новому Бею говорить не стал. А так вообще ничего не говорят, только плетками хлещут, чтобы быстрее все делали, потом сюда пригнали. Здесь уже половину осьмицы в доме сидим. Кормят одним степным хлебом, по лепешке в день, лошадей и повозки отняли, — объясняет один из возниц.
Знают меня, значит, в лицо, что неудивительно, я на строительстве дороги уже много раз появлялся.
«Вообще странно, что новая смена посадила возниц под замок. Они же должны камень и песок возить, пусть даже на восстановление помрской дороги. Что-то тут совсем не то получается! Какие-то они откровенные захватчики, а не помощники в строительстве! Еще могли с месяц дорогу в горы тянуть, а они зачем-то всех на помрскую дорогу перекинули. По ней же еще особо ездить некому», — все еще не понимаю я произошедшего.
С крестьянами все понятно, это последние возчики, которые все же остались работать на постройке дороги после страшной казни двоих своих собратьев за помощь взбунтовавшимся арестантам. Те самые остались, кто с арестантами в особые отношения до того момента не вступил, а после уже их к возницам сами степняки близко не подпускали.
«Ну, еще те из них, кому хорошая плата от города очень требуется, чтобы восстановить свое порушенное набегом орды хозяйство. Находясь рядом с ними самим постоянно. Остальные крестьяне со своими повозками в город вернулись, решив не рисковать, чтобы случайно не оказаться в немилости у диких народов. Данная немилость очень уж такая страшная всем заранее продемонстрирована».
— Где все остальные арестанты? Что, на строящейся дороге никого не осталось? — спрашиваю я на всякий случай у возниц.
— Нет, все оттуда забрали, всех наших людей, все инструменты, совсем все. И еще, господин Капитан, эти сволочи прямо очень радовались хорошим топорам и лопатам, расхватали именно для себя и по своим лошадям привязали, — обстоятельно докладывает мне самый разговорчивый мужик.
— Значит, как трофеи разобрали? Это же собственность города! — опять не понимаю я настолько откровенного грабежа.
— Да дикие они совсем. Ничего не понимают и не хотят, у нас тоже все отняли, все пояса и ножи между собой поделили, — дальше жалуется крестьянин и тут до меня доходит.
— Так они же не строить дорогу сюда приехали, а только грабежом заниматься! — высказываюсь я сам.
— Вот, вот, господин Капитан. Именно грабят все, как в последний раз. С повозок все вытащили, но сами их забирать с собой не стали. Нужны они им еще для чего-то. А арестантов погнали уже, как своих рабов совсем! Веревки на шею одели и плетками начали стегать! Так что они теперь, наверно, не дорогу строят, а в степи шагают, потому что в невольниках оказались.
Еще более непонятная новость. Вообще похоже на набег орды с грабежом, но они же приехали сюда с каким-то фирманом от главных Беев. Если старая охрана им Сторожку уступила и арестантов прямо лично передала. Где они остались чего-то ждать, даже с местными возчиками, а не угнали их с остальными.
— Странно, мне Сохатый ничего такого не сказал! Крестьян, кто живет на этом берегу Протвы, значит, пока не обижали, — снова не понимаю я.
— Так мало их очень, господин Капитан, наших арестантов всего четыре осьмицы погнало, а здесь всего полторы остались.
