Мёртвые души 3. Лик Первородного - Евгений Аверьянов

Я отпрыгнул, резко сокращая дистанцию — меч скользнул по шее твари, оставив глубокий след. Она захрипела, но не пала. Сзади появились ещё двое — двигались неестественно, как будто мир вокруг них сам ускользал.

Пространство дрожало, когда они рывками приближались.

Я активировал татуировку доспеха. На груди вспыхнул символ, и броня — та самая, посланника Бога Войны — собралась на теле.

— Смотри, какие красавцы, — пробормотал Нарр’Каэль. — Я таких когда-то выпускал в храмы мудрецов, чтоб мозги выедали. Видимо, выжили...

— Лучше бы не выживали, — бросил я и пошёл в бой.

Сражение было долгим. Эти твари не гибли быстро. Они адаптировались, меняли тактику.

Один из них попытался отравить воздух — чёрная пыль затянула проход. Я воспользовался прыжком и сократил дистанцию, вогнав меч под кость челюсти.

Другого пришлось буквально разрубить пополам после долгой дуэли.

Третий... пытался сбежать, но Каэрион — меч света и памяти — пробил его насквозь с десятого удара.

Всё стихло. Я тяжело дышал.

На земле — трупы, разрытые мхом.

В одном — ядро третьей ступени.

<Получено: ядро третьей ступени>

<Уровень средоточий: 66>

<До следующего уровня: 1 ядро третьей ступени>

Я опустился на одно колено, ощупал землю.

Она была тёплой. И — жила. Но неправильно. Слишком много искажений.

Это место не просто близко к храму. Оно охраняется.

— Значит, скоро будем дома, — сказал я вслух, глядя в сторону, где за скалами скрывался храм.

— Ты называешь эти проклятые дыры домом? Смертный, у тебя с головой хуже, чем я думал...

— А может, мне просто нравится жарче.

Я встал. Клинок вернулся в ножны.

Я знал — дальше будет сложнее.

Но и ближе — суть.

И, быть может, новые ответы. Или... ещё один шаг к разрушению.

Чем ближе я подходил к скалам, за которыми, по слухам и древним описаниям, располагался Храм Мудрости, тем больше мир искажал самого себя. Камни становились чернее, будто пропитанные гарью. Мох исчез. Даже ветер, казалось, дул с опаской, словно не желал касаться этих мест.

Каждый шаг вперёд давался тяжелее не физически — внутри нарастало давление. Тело напрягалось само по себе, как перед засадой. И я знал: это не интуиция. Это само пространство предупреждало: «Иди, но не жди прощения».

Первые монстры появились быстро.

Сначала — двое, потом — пятеро.

Изломанные создания, будто слепленные из нескольких зверей. У одного — две пасти. У другого — крылья, не способные к полёту. У третьего — отсутствие глаз, но идеальная реакция.

Они не пытались напасть исподтишка. Не рыскали.

Они бросались в лоб. С бешенством.

Словно чувствовали во мне нечто, что их раздражало до ярости.

— О, ну конечно. Маска, — лениво пробормотал Нарр’Каэль. — Ты несёшь на себе мою печать. А эти твари чувствуют её. Они не просто голодны. Они злятся. Потому что теперь — ты пахнешь как я.

— Приятное соседство, — усмехнулся я, рубя очередного монстра, вцепившегося мне в ногу.

— Не надейся. Ты не становишься ближе ко мне. Ты становишься… приманкой.

Чем ближе я подходил к основанию скального массива, тем чаще приходилось сражаться.

Я не шёл — я пробивался.

Пыль в горле. Кровь на пальцах. Меч тянул руку, как продолжение проклятия.

Доспех сдерживал, но каждое столкновение отнимало немного сил. Я чувствовал, как накапливается усталость — не мышечная, а внутренняя, будто с каждым боем капля моего «я» растекается в камнях.

На привале — коротком, под нависшим карнизом скалы — я пил воду и молчал.

Мешок стал тяжелее: два ядра второй ступени, одна трещиноватая оболочка от чего-то крупного, и... молчание.

— Они стали слишком агрессивны. Это нормально? — спросил я у Нарр’Каэля, чувствуя, как доспех слабо пульсирует от внутреннего жара.

— Для нормального мира — нет. Для мира, где храм искажён — да. Храм мудрости… теперь, скорее всего, стал храмом искажённого разума. А эти твари — его шепчущие слуги.

Я поднялся.

Впереди, среди разломов скал, начали проявляться указатели: полусъеденные плиты с гравировками, древние символы Каариса, стёртые, перекрученные.

Кто-то оставил знаки, предупреждающие или злящие.

Скалы сомкнулись, словно раскрытые пасти.

А между ними — проход.

Я двинулся вглубь, и монстры снова вышли навстречу.

— Ну что, смертный. Ты хотел четвёртую часть маски? Добро пожаловать в дом безумия.

— Зато, надеюсь, там тихо. — Я сжал меч. — Хуже базара внутри моей головы вряд ли будет.

И шагнул под своды скал, к храму, что когда-то назывался Храмом Знания и Внутреннего Пути.

Скалы сомкнулись, и я шагнул внутрь. Темнота здесь не была отсутствием света — она будто жила, дышала, наблюдала. Казалось, если задержишь взгляд слишком долго — в ответ что-то посмотрит в тебя. Стены дышали пылью и шёпотом, старой магией и забытым знанием. Это был Храм Каариса. Или то, что от него осталось.

Когда-то он носил имя Храма Знания и Внутреннего Пути.

Теперь же от этого остались только осколки смысла.

Первые залы встретили меня затхлым воздухом и полустёртыми мозаиками на стенах. Где-то виднелись очертания прежних символов — глаз, книг, кругов, но они были разорваны трещинами, исказившими очертания до жутких гримас.

Мрамор под ногами потрескался, будто храм плакал изнутри.

Монстры появились почти сразу.

Иные. Уже не те, что в скалах. Те были злобой и клыками.

Эти — тишиной и мыслями.

Глава 17

Один из них сначала показался мне статуей. Он стоял в нише, будто сторож древнего архива. Только когда я прошёл мимо — он разомкнул суставы.

Тело — невообразимо тонкое, вытянутое, будто кости сами стремились к небу. Лицо — гладкое, с одним узким глазом.

Он не бросился. Он прошептал.

И этот шёпот ударил, как молот.

Голову пронзила боль, будто кто-то пытался вставить туда чужие мысли.

Я сжал виски, пошатнулся, но успел выхватить меч.

Клинок пробил тело в точке, где должна быть грудь. Существо не закричало — просто распалось.

— Ментальные охранники, — процедил Нарр’Каэль. — Каарис использовал их для защиты своих библиотек. Они не ломают тело. Они ломают рассудок. И ты теперь знаешь, почему вход сюда был закрыт.

— Их много?

— Если повезёт — не больше сотни.

Я только скривился.

Ещё пара шагов — и новый поворот.

И за ним — двое.

Они