Альфонс - Дмитрий Лим
До меня лишь донеслось несколько непонятных фраз, вырванных из контекста: «на обратном пути», «жалко, там красивые места», «шаман этого не простит». Мне сильно не нравились эти разговоры, и хотя я не был уверен, в том что слышал, но мысли у меня появились довольно мерзкие.
Привал устроили ближе к ночи. Мирос молча слез с варга, скинул седло, бросил его на землю и велел ближайшему орму разжечь огонь. Дождавшись выполнения приказа, он больше не произносил ни слова, лишь изредка мрачно поглядывал на пляшущие языки пламени.
Атмосфера была настолько напряженной, что даже обычно разговорчивый Торн сейчас старался молчать. Он возился у костра, что-то помешивал в котелке, бросал в огонь сухие ветки и украдкой поглядывал на Мироса. Остальные ормы тоже старались не шуметь, занимаясь своими делами молча и быстро.
Я присел рядом с Торном, стараясь не смотреть в каменное лицо Мироса. Мысли о дальнейшей судьбе прошлой деревни не давали покоя. Что будет дальше? Как Заргас отреагирует на отказ шамана Миго? И что, черт возьми, имел в виду этот старик, говоря о том, что мы типа, обманщики? Вопросов было больше, чем ответов, а это всегда тревожило.
— Торн, — тихо спросил я, — если и другие откажутся? Что тогда? Мы сами не справимся?
Торн усмехнулся, помешивая варево в котелке.
— Справится-то справимся. Но поверь, следующие согласятся, Макс. У них выбора нет.
В его голосе сквозила такая уверенность, что мне стало не по себе. Неужели Заргас планирует применить силу? Или есть какой-то другой, более хитрый план?
— Что ты имеешь в виду? — настаивал я.
— На всё воля духов, — уклонился от ответа Торн. — Поешь лучше.
Он протянул мне деревянную миску с горячей похлебкой. Аромат был довольно приятным, но аппетита не было. Я машинально взял миску и стал ковыряться в ней, размышляя над словами Торна.
«У них выбора нет…»
Это звучало как приговор. Я вспомнил слова шамана Миго о рабах и жажде крови. Неужели он был прав?
Глава 14
Два дня пути после деревни Миго прошли в каком-то липком гнетущем молчании. Мирос держал себя в руках, не показывая гнева, и я мог лишь позавидовать его сдержанности и силе воли. Я понимал, что в нём до сих пор клокочет ярость. Все его приказы были резкими, громкими, выражение лица такое, словно он вот-вот удавит кого-нибудь.
Торн же, напротив, казался довольным, будто что-то предвкушал, и мне это очень не нравилось. Было предчувствие, словно должно что-то случиться… Эти ощущения были неприятными: вроде ты не понимаешь, что происходит, но нутром чувствуешь надвигающуюся беду. И не только для нас, но и для этих несчастных деревень.
Следующее поселение встретило нас иначе. Мирос проводил переговоры с шаманом тет-а-тет, поодаль от нашей группы и от жителей деревни. Возвращался с лёгкой ухмылкой на лице, показывая, что он был удовлетворён разговорами. Что конкретно Мирос сообщил шаману, осталось загадкой, но результат был один: когда он вернулся вместе с Говорящим с духами, тот объявил во всеуслышание:
— … наши земли осквернены! Духи предков взывают к мести! Нечисть поселилась в лесах, и имя ей — Тьма! Тьма пожрёт наши души, Тьма украдёт наших детей! Но духи предков не оставят нас, надежда есть! Воины деревни Оман пришли к нам с вестью о спасении! Они объединят нас, они поведут нас в бой!
Когда шаман закончил свою речь, Мирос подошёл к нему и что-то тихо проговорил, после чего жрец снова обратился к народу, наполняя их разум ещё более отчаянными лозунгами о единстве и борьбе. Он говорил о том, что духи предков не оставят их, что боги помогут им в бою, но даже эти слова не могли скрыть той безысходности, которая царила в воздухе. Я видел, как матери прижимали к себе детей, как старики, уставшие от жизни, смотрели на Мироса с ненавистью и смирением, как молодые воины сжимали кулаки, но в их глазах плескался испуг.
В общей сложности в каждой деревне разыгрывалась одна и та же мрачная пьеса. Мирос неизвестным мне образом заставлял шаманов говорить то, что ему нужно. Мы терпеливо ждали, пока отзвучат их пафосные речи, после чего двигались дальше.
Пять раз я видел эту картину: запуганные жители, торжественные слова шаманов, каменное лицо Мироса и довольная ухмылка Торна. Из раза в раз я чувствовал, как во мне нарастает отвращение к происходящему. В каждой деревне нам давали добро на то, чтобы взять воинов. Формально. Мирос всякий раз подчёркивал, что деревня «изъявила желание предоставить своих лучших бойцов для благородного дела». Он говорил, конечно, чуть иначе, но смысл был именно таким.
После пятой деревни, что находилась на самом краю леса, Мирос отдал приказ: начинаем пополнение отряда. До этого момента мы шли налегке, лишь наши ормы — и никаких новичков из деревень. Дорога была длинной, и тащить за собой пусть и немногочисленных, но всё же чужих бойцов не имело смысла. Логика была проста: собрать их на обратном пути, когда цель будет близка и каждый воин пригодится.
В той самой пятой деревне к нам присоединились первые новобранцы: шесть крепких, но угрюмых парней. Смотрели они исподлобья, говорили мало, держались настороженно и как бы немного отдельно. Было видно, что их не убедили пылкие речи шамана, что отправили их не по доброй воле. Но приказ есть приказ, и они, стиснув зубы, ехали за нами на своих варгах. Мирос принял их сухо, отдал короткие инструкции и сразу же дал понять, кто здесь главный. Торн же лишь усмехался, будто предвкушая что-то забавное.
По мере продвижения обратно в сторону дома наш отряд рос. В каждой деревне к нам присоединялись новые воины. Новобранцы, пришедшие из разных деревень, не были единым целым. Они были разрозненными группами, объединёнными лишь страхом и необходимостью подчиниться воле духов. Я видел, как они переглядываются, обмениваются короткими фразами, чувствовал их недоверие друг к другу и к нам.
Каждый раз, когда вояки из новой деревни разводили вечером свой костёр, к их огню подсаживался Торн. Он брал с собой хороший кусок вяленого мяса и угощал бойцов, что-то негромко, но очень активно рассказывая. Когда я из чистого интереса
