Мёртвые души 3. Лик Первородного - Евгений Аверьянов
---
Местность менялась. Плотные заросли, затем каменистые склоны. Всё здесь было неудобным. Идеальным для засад.
Каждый шаг становился напряжённее. Лес будто шептал: «он уже здесь».
И он был.
Я не услышал рыка. Не почувствовал запаха. Только инстинкт — и тело само ушло в сторону, в тот миг, когда из тени метнулась полосатая смерть.
Когти рассекли воздух в сантиметрах от шеи. Я ударил в ответ — меч скользнул по панцирю на боку, оставив лишь глубокую царапину. В ответ — удар хвоста. Меня отшвырнуло в кусты.
Я перекатился, поднялся — и увидел его.
Он был красив.
Тело — как статуя из мышц. Полосы — будто выжжены. Бока покрыты костяными шипами, глаза… не звериные. Сознательные. Жёлтые, спокойные. Он изучал меня. Оценивал.
— Он тебя уважает. Пока. До того, как ты покажешь слабость.
— Прекрасно. В таком случае — без слабости.
Бой был адом.
Он не рычал. Не бросался глупо. Он исчезал — в кустах, тенях, за скалами. Я едва успевал реагировать. Один прыжок — и меня могло не быть.
Я порезал его лапу. Он ответил укусом в плечо — доспех выдержал, но боль вспыхнула.
Я бил, уходил, дышал, выживал.
Каждое движение — на рефлексах.
Он ранил меня дважды. Я его — семь. Но лишь на восьмой раз — глубоко. Между рёбер. Я вогнал меч, почти по самую гарду. Он взревел — впервые — и попытался сбить меня. Но я удержался.
Клинок дернулся, кровь вспыхнула на солнце, и он… рухнул. Тяжело. С глухим, уважающим грохотом. Как воин.
Я сидел рядом с телом, не сразу понимая, что бой окончен. Руки дрожали, грудь ныла. Кровь стекала с ладони, но внутри было… спокойно.
— Вот теперь ты выглядишь достойно, — наконец сказал Нарр’Каэль. — Ты всё ещё смертный, но уже с намёком на стиль.
— Спасибо. Постараюсь не подвести свою коллекцию шрамов.
Я разрезал грудную клетку зверя. Кости треснули с хрустом. И внутри, как сердце, лежало ядро. Яркое. Густое, как сгущённая энергия.
<Получено: ядро третьей ступени>
<Уровень средоточий: 61>
<До следующего уровня: 1 ядро третьей ступени>
Я сжал его в руке.
— Остался один. Проклятая зона.
Ветер прошелестел в кронах.
— И я почему-то уверен, — сказал я, — что этот последний будет… совсем другим.
— О, смертный. Даже представить не можешь насколько.
Я сидел у костра, под навесом из сухих веток и шкур. Лес затих, а небо над верхушками деревьев медленно темнело, окрашиваясь в грязно-синий. Это был тот редкий момент между битвами, когда тело позволило остановиться, а разум — ещё не начал метаться от переизбытка мыслей.
Я смотрел на свою руку. Кожа чуть шершавее, чем раньше. Под ней — живая сталь. Мышцы реагируют быстрее, удары сильнее, реакции — точнее. Но всё это стало настолько… естественным, что перестало восприниматься как нечто особенное.
— Слушай, — пробормотал я, глядя на огонь. — А как именно развитие средоточий влияет на тело? Не на силу в бою, а по-настоящему?
Нарр’Каэль, как ни странно, не ответил сразу. Потом голос зазвучал лениво, почти насмешливо:
— Скажи, Игорь… когда ты в последний раз получил серьёзную рану? Такую, чтобы запомнилась? Чтобы валялся в грязи, выл от боли и полз до ближайшего ручья, теряя сознание?
Я замолчал. Вспомнил недавние сражения. Орёл. Волки. Тигр. Удары были, да. Порезы, ушибы. Но серьёзное?..
— Не помню.
— Вот и ответ. Твоё тело давно уже не то, с которого всё начиналось. Оно регенерирует, адаптируется, забывает, что значит быть «смертным» в простом смысле. Просто… ты не замечаешь. Потому что привык. А память… твоя драгоценная память тебя подводит.
Я нахмурился.
Да, в начале пути я помнил боль. Помнил, как ломал кости, как судороги скручивали мышцы. А сейчас?.. Усталость, конечно, есть. Но боль — не та. Она будто отсеивается. Пропускается сквозь фильтр.
— А что, если я забуду, кем был? — спросил я, не отрывая взгляда от огня.
— Ты уже почти забыл. Начинал с пустынь, потом пришёл сюда… но до этого был другой мир. Может, Земля. Может, нет. Ты помнишь Мари... кого-то там. Но детали — пыль. Без ядра ты потеряешь и то. Навсегда.
Я сжал пальцы, костяшки побелели.
— А ты… не поможешь?
— Могу. Могу рассказать, кем ты был. Что ты делал. Даже кем был для неё, этой твоей туманной Марии. Но разве интересно, если не вспомнишь сам?
Он замолчал. А я сидел и слушал, как трещит огонь.
Чёрт...
Я не помнил, как звучал мой собственный голос до всего этого.
Не помнил, был ли я… храбрым? Смешным? Трусливым? Влюблённым?
Я стал кем-то. Но кем был?
И лишь одно было ясно:
Чтобы узнать — нужно идти дальше.
И выжить.
Рассвет застал меня уже в пути.
Я шёл по выжженной тропе, которая когда-то, быть может, была святой. Здесь царила тишина не покоя — застывшего ужаса. Воздух был сух, как зола, и пах металлом, как перед грозой.
Небо — рваное, в серых, неестественных разломах, сквозь которые не пробивался солнечный свет. Земля — покрыта сетью трещин и чёрных наростов, как будто сама плоть мира истлела, но продолжала пульсировать.
Это была бывшая святая земля. Место поклонения богине жизни. Теперь — проклятая зона.
Здесь всё живое было или мёртво, или не должно было жить.
Я почувствовал его до того, как увидел.
Сначала сгустился воздух. Потом — вдалеке, на фоне обгоревших колонн, появилась фигура.
Ростом с человека. Но движения — ломаные, как будто суставы были собраны заново, неправильно. Кожа натянутая, будто изнутри вот-вот порвётся. Череп деформирован, из глазниц текли алые нити, пульсирующие светом. Вокруг него — завихрения тьмы, словно само пространство подчинялось чужой воле.
Это был Искажённый.
Когда-то, возможно, жрец. Или паломник. Или простой человек, оставшийся на земле после её падения.
Теперь — носитель чуждой силы. Существо, поглотившее храм и себя.
— Вот он. Твоя третья цель. И первый шаг в настоящее безумие, — прошептал Нарр’Каэль.
Я молча вытащил меч. Каэрион отозвался дрожью в ладони. Он, кажется, чувствовал чужую порчу.
— Идём.
Бой начался сразу.
Искажённый исчез — мгновение тишины, а потом я уже отлетал в сторону, ударенный волной гнили. Земля подо мной потрескалась, в воздухе повисли ядовитые сгустки.
Я перекатился, встал на ноги — и принял удар когтистой конечностью. Доспех треснул на боку, но выдержал. Я ответил — рубанул
