Мёртвые души 3. Лик Первородного - Евгений Аверьянов

А потом я увидел: всё поле покрыто движением. Медленным, вязким. Сотни… нет, тысячи фигур. Они не блуждали. Они… стояли. Кто-то шёл по кругу. Кто-то копал руками землю. Кто-то лежал, будто давно умер, но шевелил пальцами.

И всё это — молчаливо. Без стонов. Без воплей. Лишь в мёртвой тишине.

— Вот он, Храм Жизни, — прошептал Шиза. — Сад богини Лариэль. Только теперь он питает не ростки, а мертвецов. Не поднимай меч без нужды. Эти твари не просто мертвы. Они — связаны. Что-то держит их в равновесии.

— Красиво. Уютненько. Может, я вообще здесь останусь? Поставлю палатку, буду шептать молитвы и кормить ворон.

— Ты начинаешь становиться мне по душе, смертный. Такое здоровое безумие.

Я усмехнулся.

И это было… настоящее. Я чувствовал себя живым. После всего — боёв, храмов, сожжённых душ и бреда, я впервые улыбался не потому что надо, а потому что… хотелось.

— А может, к чёрту эти храмы? Найти экзорциста, вышибить тебя из башки, и зажить спокойно. Люди тут хорошие. Простые. Настоящие.

— Да-да. Представляю: Игорь. Обычный крестьянин. Удочка, поле, своя курица. Без богов. Без маски. Без войн. Без славы. Ты в это сам хоть веришь?

Я промолчал. Улыбнулся чуть шире.

— Нет. Но помечтать-то можно.

Я сидел на краю холма, глядя вниз на поле мертвецов. Сначала всё казалось просто: вот они, ходячие трупы, что-то вроде брошенных оболочек. Но со временем я начал замечать детали. Некоторые двигались иначе. Быстрее. Целенаправленнее. Один из них поднял меч — не просто как оружие, а… как командир.

Он обернулся, сделал резкий жест — и трое более медленных мертвецов начали перестраиваться в подобие боевого построения. Я подался вперёд, нахмурившись.

— Что за чёрт... — пробормотал я. — Они… организованы?

— Это не просто сгнившие тушки, — послышался голос Нарр’Каэля, тихий, без обычного ехидства. — Это — остатки дисциплины. Инстинкт, живущий после смерти. Видишь, как они не нападают друг на друга? Как формируют группы?

— Да, но… — я замер. В горле пересохло.

Эти движения. Эти шаги. Эти построения. Я уже видел такое. Там, в пустынном мире. Где тени вырывались из порталов, строились в боевые порядки, шли по пескам.

— Ты понял, — спокойно сказал бог.

— Это они? Но как?.. Это другой мир. Другая реальность.

— Разницы нет. Они — мёртвые. Они связаны с источником. А портал — это просто трещина между гниющими слоями вселенной.

Я не сразу ответил. Чувство будто ледяное кольцо сдавило грудь.

И тут внутри…

Опустело.

Я нахмурился. Закрыл глаза.

Внутри меня… нечто сломалось. Я всегда знал, что я не отсюда. Но пустынный мир — был ли он родиной? Нет. Я пришёл туда. Через разлом. Случайно.

И тогда всплыла она.

Светлая улыбка.

Голос.

Портал.

Я проводил её домой.

Домой.

— Как… как её звали? — прошептал я. — Кто она была?.. Кто я тогда был?..

Тишина. Даже Нарр’Каэль молчал.

Потом он заговорил:

— Твоё сознание повреждено. Точнее, отрезано. Не разрушено. Просто закрыто. Развитие слишком затянулось. Масштабируемые средоточия сильны, но они не прощают остановки. Ты держишь в себе силу, которую должен был освоить давно. И теперь она рвёт тебя изнутри.

Я сглотнул. Пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Что… что будет дальше?

— Если не перейдёшь к формированию ядра — память исчезнет. Совсем. Потом личность. Потом… всё остальное. Ты станешь просто силой. Механизмом. А если сформируешь ядро — распад остановится. Но только остановится. Не восстановит. Только то, что удержится — останется твоим.

— А что насчёт той девушки?..

— Если ты успеешь… может быть, узнаешь. Если нет — забудешь даже, что пытался вспомнить.

Я долго сидел в тишине, глядя вниз на ряды мёртвых.

Те самые шаги, тот самый холод. Всё смешивалось в голове. Пустыня, пыль, портал, голос, женская рука, сжимающая мою.

Мар…

Что-то...

Ма…рина?

Я не знал, правда это… или уже сон.

— Выбор за тобой, Игорь, — сказал Нарр’Каэль. Уже спокойно. Почти мягко. — Либо продолжаем играть в охотника. Либо становимся чем-то большим. Пока не поздно.

Я встал.

Стиснул зубы.

И пошёл вниз.

В зону смерти. К храму. К себе.

Смеркалось, но в этой проклятой зоне было всё равно — здесь даже ночь казалась вымершей. Тьма, слипшаяся в золе. Покойники продолжали двигаться, будто время для них остановилось.

Я вошёл в поле.

Сначала — обычные. Шатающиеся тела с пустыми глазами, безоружные или с ржавыми топорами. Медленные, неуклюжие, мёртвые во всём, кроме цели. Они шли на меня без звуков, как волны, серые, бесконечные.

— Ну что, танцуем, — прошептал я, выдергивая меч.

Каэрион разил чётко и без излишеств. Руки, головы, корпуса — всё летело в стороны с легким, почти ленивым сопротивлением. Я не чувствовал угрозы. Только усталость. Плотная, вязкая, как воздух здесь.

— Надеюсь, ты размялся. Скоро начнётся настоящее, — пробормотал Нарр’Каэль. — Я чувствую, как поле реагирует. Сила в этих телах давно угасла, но порядок… порядок ещё держится.

— Порядок? — Я смахнул кровь с лица. Хотя нет, это была не кровь. Чёрная гниль.

— Командиры. — Голос стал ниже. — Они не просто движутся. Они направляют. Смотри внимательнее.

Я увидел их.

Чуть крупнее. Прямее спина. Руки крепче. И в глазницах — огонёк. Нечеловеческий, тусклый, но разумный.

Один ринулся первым. Секира, как половина меня, разрубила землю рядом. Я откатился, поднялся и ударил по колену. Всплеск гнили. Ответный выпад. Они умели драться.

Я повозился. Но победил. Потом ещё один. И ещё. Не такие уж и сложные — если держать темп и не терять концентрации.

— Хорошо. Не идеальный стиль, но ты уже не похож на падающего мясного шарика. Прогресс.

— Рад, что оправдал твои ожидания, — буркнул я, отсекая последнюю голову.

А потом я заметил это.

Портал. Он не сверкал, не вибрировал. Просто зиял чёрной аркой посреди поля, прямо в воздухе. И мертвецы… входили в него. Один за другим. Только слабые. Тех, кого я бы развалил одним ударом.

Командиры — оставались. Смотрели, но не шли. Охраняли?

— Что за чёрт... — пробормотал я, делая шаг ближе.

— Они уходят. В другой мир. Может, в твой пустынный. Может, в соседний. Они не бродят просто так. Это — перераспределение. Система. Покойники — это тоже армия. Только вечная.

— Тогда