Мёртвые души 10. Меченные - Евгений Аверьянов

Первый раз я ушёл от патруля так просто, что даже стало смешно.

Я шёл по гребню невысокой дюны, услышал — не ушами, якорем — ровный «шаг» в фоне. Остановился. Присел. Сполз вниз, в тень песчаного склона. Полежал минуту, чувствуя, как песок медленно забирается под плащ.

Патруль прошёл наверху.

Пятеро. Чёрные ткани, закрытые лица, никаких лишних амулетов на виду. Они не переговаривались. Не потому что дисциплина, а потому что им, кажется, запретили даже говорить без необходимости.

Один на мгновение остановился. Я почувствовал, как он «прощупывает» пространство. Не глазами — чем-то похожим на тонкий импульс.

Я задержал дыхание, хотя понимал, что это глупо. Дыхание не видно. Но привычка. Когда зверь рядом, лучше не шевелиться.

Импульс прошёл над моей головой, как слабая волна. Не задел. Патруль двинулся дальше.

Я полежал ещё минуту. Потом встал, отряхнулся и пошёл.

Это было самое логичное решение из всех возможных.

Эти — не цель.

Каждый бой — потеря времени.

И чем больше ты дерёшься, тем громче становишься.

А я сейчас не хотел быть громким.

Я шёл и ловил себя на странной мысли: за последние дни я слишком часто избегаю конфликтов, и это, по идее, должно было раздражать. Во мне есть часть, которая любит решать вопросы быстро. Один удар — и проблема закончилась.

Но сейчас это было бы глупо.

Если я начну вырезать патрули, то за мной пойдут не пятёрки и не десятки. За мной пойдут те, кто умеет считать. И те, кто умеет делать выводы.

А мне нужно было успеть туда, где я смогу играть на своих условиях.

Пару раз вдалеке мелькали группы, похожие на тех самых Меченных. Я не видел звезду на шее — слишком далеко — но фон был похож. Странная комбинация: потенциал ощущается, а реализованной силы мало. Как будто человек держит дверь в огромную комнату, но открывает её ровно на щёлочку.

Одна такая группа прошла километрах в двух от меня, по низине между дюнами. Я мог бы спуститься, сократить расстояние, ударить. Мог бы снять двоих, троих, посмотреть, что у них нового. Мог бы удовлетворить любопытство.

И не сделал этого.

Потому что любопытство — роскошь.

А я сейчас работал не на «интересно», а на «успеть».

Я шёл и отмечал изменения в фоне. После реактора и того, что я там натворил, якорь вёл себя… немного иначе. Не хуже. Не лучше. Просто иначе.

Иногда он «откликался» на структуры, которые раньше я бы не заметил. Как будто внутри меня появилась новая чувствительность к энергетическим жилам — не к живым существам, а к системам, к узлам, к старым линиям питания.

Это было полезно. И опасно.

Полезно — потому что я мог находить то, что нужно, без карты и без подсказок.

Опасно — потому что, если я это чувствую, значит кто-то другой тоже может почувствовать меня. Или след от меня.

В какой-то момент я остановился у старого портала. Он был не такой, как крепости на границах. Это был просто круг камней, торчащих из песка, и тонкая рябь воздуха в центре. Рябь была слабой, нестабильной. Портал то появлялся, то почти исчезал, как плохой сигнал.

Я посмотрел на него и хмыкнул.

— Спасибо, не надо, — пробормотал я вслух.

Порталы — это удобно, когда ты понимаешь, куда идёшь. А когда не понимаешь — это быстрый способ оказаться в месте, где тебя ждут. Или в месте, откуда ты потом долго выбираешься.

Я обошёл его по дуге и продолжил путь.

Солнце к этому времени уже поднялось высоко. Свет стал жёстче, песок начал «дышать» жаром, и воздух дрожал так, что дальние объекты превращались в миражи. Впрочем, здесь мираж — это не всегда обман. Иногда то, что кажется миражом, действительно там есть. Просто мозг не любит, когда ему показывают реальность в таком виде.

У меня не было ни паники, ни удивления. Даже раздражения почти не было. Была усталость, да. Была собранность. Было ощущение, что я вхожу в привычную для себя работу, только масштабы теперь другие.

В городах я держал стены. Здесь я держал только себя.

И это, как ни странно, было проще.

Никаких докладов. Никаких «а что будет, если». Никаких людей, которых нужно ободрить, успокоить, убедить, что всё под контролем.

Под контролем было только одно: мои шаги.

Я не бежал.

Я просто не тратил время на лишнее.

И когда впереди, на границе дрожащего воздуха, фон вдруг чуть сдвинулся — как тонкая складка на ткани — я понял, что снова приближаюсь к месту, где «лишнего» не будет.

Там, куда меня ведёт якорь, всё будет по делу.

Я ускорил шаг совсем немного. Не потому что спешил. Просто потому что понял: следующий этап близко.

А времени действительно становилось меньше.

Патрули в чёрных тканевых доспехах быстро перестали быть «событием».

Сначала я на них реагировал — как на угрозу, как на потенциальную драку, как на повод остановиться и подумать: кто, зачем, почему здесь. Профессиональная привычка. Когда тебя долго пытаются убить разными способами, ты начинаешь автоматически искать смысл даже там, где его нет.

А потом смысл исчез.

Они стали шумом.

Как ветер в пустыне: вроде слышишь, вроде раздражает, но ты же не будешь драться с ветром. Ты просто поворачиваешь голову, чтобы песок не летел в глаза, и идёшь дальше.

Первый эпизод был почти учебный.

Я шёл по узкой низине между двумя грядами дюн, где песок был плотнее и следы держались дольше. Думал даже свернуть наверх — там проще «смывать» отпечатки, потому что песок живой, мягкий, всё осыпается. Но наверху фон был слишком чистый, и якорь отзывался на воздух сильнее, чем мне нравилось. Слишком заметно.

Тогда я просто сделал то, что делал уже много раз за последние дни: остановился, выдохнул, и позволил миру самому показать, где у него дырка.

Она нашлась быстро. Справа был кусок склона, где песок выглядел чуть иначе — будто его недавно «срезали» потоком и он не успел слежаться. Там всегда есть микрорельеф: трещинки, провалы, карманы. Если лечь в такой карман и не светиться — можно переждать целый караван.

Я сполз туда, лёг, прикрыл лицо плащом. Песок сразу полез в рукава, как будто радостно приветствовал гостя.

Наверху прошли люди.

Я их не видел, но чувствовал. Не их эмоции — у этих эмоции будто стерты. Я чувствовал их как ровные точки, связанные