Мёртвые души 10. Меченные - Евгений Аверьянов
Один из них коротко «прощупал» низину импульсом.
Импульс был не сильный, но неприятный — как когда в комнате резко включают свет. Я сразу закрыл якорь зеркальной плёнкой, не полностью, а так, чтобы он выглядел пустым. Сложная штука: если перегнуть — начинаешь сам себя глушить, и тогда фон перестаёт быть инструментом, становится кашей.
Импульс скользнул по поверхности и ушёл.
Они прошли дальше.
Я полежал ещё минуту, чтобы не попасть на второй разворот — у них очень любили делать «контрольный». Потом поднялся и пошёл.
Следы в низине я не убирал магией. Зачем? Магия — это всегда след. Даже если тонкий. А следы в песке — это просто следы в песке. Их слижет первый же порыв ветра.
Я поднялся на гребень дюны, пошёл по самому верху — там песок сыпется, следы осыпаются сами. И ещё минут через десять увидел второй патруль.
Этот был ближе. Прямо по курсу, немного ниже, на ровной площадке, где песок почти не двигался. Они стояли и смотрели в одну точку, будто ждали, что из песка вылезет ответ на их вопросы.
Я остановился.
Смотрел на них сверху.
И вдруг поймал себя на том, что мне даже не хочется гадать, кто они такие на самом деле. Раньше бы захотел — из любопытства, из раздражения, из желания понять правила игры. Сейчас — нет.
Сейчас у меня было ощущение, что я смотрю на инструмент. На молоток. Молоток не виноват, что им забивают гвозди в чужие головы.
Я спустился с другой стороны дюны, обошёл патруль по дуге. Держал дистанцию так, чтобы они не поймали меня даже периферией фона. У них был радиус сканирования — я уже примерно понял какой. Стабильный, как по линейке. Ни больше, ни меньше.
Шаблон.
И это раздражало больше, чем сама угроза.
Потому что шаблон — это признак системы, которая не думает. Она выполняет.
Третий эпизод был уже веселее, потому что в нём пришлось пошевелить мозгами.
Я шёл вдоль длинной трещины в земле — старый разлом, заросший песком. Сверху он выглядел как обычная линия тени, но если подойти ближе, становилось видно: земля там не цельная. Там слой за слоем. Как будто кто-то когда-то разрезал мир, а потом передумал и заклеил обратно, не слишком аккуратно.
Фон у разлома был шумный. Он мешал чувствовать далеко, но и скрывал тебя. Идеально, если ты не спешишь и умеешь читать местность.
Я шёл вдоль разлома, когда почувствовал патруль — быстрый, близкий. Они не шли по моему маршруту, они шли наперерез. Слишком точно, чтобы быть случайностью.
Я остановился. Оценил расстояние. Думал секунды три.
И сделал то, что в цивилизации делать неудобно, а в пустыне — нормально: спрыгнул вниз.
Разлом был неглубоким, но достаточно, чтобы скрыть меня от прямого обзора. Я приземлился на камень, колено неприятно щёлкнуло, но выдержало. Песок сыпанул сверху, будто кто-то хотел закопать меня живьём.
Я присел, прижался к стене разлома.
Патруль прошёл наверху буквально в двадцати метрах.
Я слышал их шаги. Вернее чувствовал вибрацию.
Они остановились.
Я понял, что сейчас будет сканирование посерьёзнее.
И вот тут пришлось сделать неприятное: загасить след якоря.
Не полностью. Полностью — нельзя. Если полностью загасить якорь, ты становишься… как бы сказать… глухим. Ты сам перестаёшь понимать, где ты, куда идёшь, и что вокруг. Это как выключить свет в комнате, потому что тебе показалось, что кто-то заглядывает в окно. Вроде спрятался, но теперь ты сам ничего не видишь.
Глава 11
Я сделал иначе.
Чуть-чуть сместил фон вокруг себя, как будто здесь просто кусок старого разлома, пустой, мёртвый. И одновременно вытянул тонкий «хвост» якоря в сторону — ложный след. Не яркий, не вызывающий. Просто намёк, что где-то там что-то есть.
Сканирование прошло.
Патруль пошёл туда, куда я хотел.
Очень дисциплинированно. Очень ровно. Очень глупо.
Я подождал, пока они удалятся, потом аккуратно выбрался из разлома с другой стороны, обошёл их маршрут и продолжил путь, как будто ничего не случилось.
С каждым таким эпизодом я всё яснее видел их схему.
Одинаковые интервалы между патрулями.
Одинаковые маршруты.
Одинаковая реакция на импульс.
Одинаковое поведение при контакте с «аномалией».
Они не искали меня как охотники. Охотник умеет менять тактику. Охотник пробует по-разному. Охотник чувствует добычу даже тогда, когда её не видно.
Эти — выполняли процедуру.
Система.
И системы плохо реагируют на нестандартное. Они любят, когда мир ведёт себя как по инструкции. Когда цель бежит прямо, оставляет следы, светится, паникует. Тогда всё красиво: ставишь галочку, вызываешь старших, пишешь отчёт.
Я же сейчас делал прямо противоположное.
Не бежал.
Шёл.
И в этом была разница, которую они, похоже, не умели обрабатывать.
Иногда мне казалось, что они даже не люди в полном смысле. Не потому что «чужие» или «мертвяки». А потому что у них слишком мало собственного решения. Они были как… как хорошо воспитанные дети, которым сказали: «вот дорога, вот правило, вот наказание за ошибку». И они идут, потому что иначе нельзя.
Я ловил себя на том, что раньше бы остановился, поймал одного, поговорил. "Язык" помогает лучше понять планы протиника. Мне всегда нужна информация. Это привычка выжившего: знать больше, чем враг.
Сейчас — нет.
Сейчас я смотрел на патруль и думал только одно:
Вы — не цель.
Каждый бой — потеря времени.
А время, в отличие от патрулей, не повторяется по расписанию.
И когда очередной патруль мелькнул далеко слева, я даже не изменил шаг. Просто чуть сместился вправо, прошёл между двумя грядами дюн и исчез для них так же спокойно, как исчезает тень, когда солнце уходит за облако.
Я шёл дальше.
Без интереса. Без злости. Без удивления.
Патрули были шумом.
А я старался сделать так, чтобы шум не мешал делу.
Вход во второй город я нашёл не потому, что он «торчал из песка» и бросался в глаза.
Скорее наоборот.
Если бы я шёл сюда впервые, без опыта и без понимания, что именно ищу, я бы прошёл мимо. Даже дважды. Даже с картой. Потому что карта — это для людей. А древние строили для того, чтобы люди не совали нос туда, куда не надо.
Я шёл по ощущению. Не «по звуку» и не «по интуиции», а по вполне конкретной реакции якоря на фон. В пустыне это как компас: иногда врет, но направление показывает честно. И
