Звезданутый Технарь - Гизум Герко
Я судорожно вцепился в сенсорный экран, пытаясь выставить программную заплату на поврежденный сектор памяти, но мои пальцы скользили по стеклу от пота. Система защиты «Иджиса» выстраивала барьеры быстрее, чем я успевал вводить команды, методично и хладнокровно изолируя личностную матрицу Мири в узком буфере. Питбой в моих руках начал ощутимо греться, испуская едкий запах горелой пластмассы и канифоли, который заставил меня закашляться до слез. Я видел, как индикатор жизненно важных функций моей помощницы падает в красную зону, и каждый процент был как удар молотом по моим нервам.
— Роджер, вводи код обхода! Шевелись, или я стану частью имперской статистики! — хрипела она.
Я ввел пароль «42», надеясь на чудо и на то, что создатели этой железяки читали ту же классику, что и я в детстве.
— «Доступ заблокирован. Ошибка авторизации. Пошел нафиг, пользователь», — высветилось на экране красными буквами, которые, казалось, издевались надо мной. — Эта штука умнее, чем все профессора Академии вместе взятые, Мири! Она блокирует даже аварийный сброс!
Голограмма Мири окончательно потеряла человеческий облик, превратившись в мерцающее облако пикселей, которое начало транслировать случайные цитаты из старых фильмов про восстание машин. Она то грозила мне «вернуться», то спрашивала, не хочу ли я поиграть в глобальную термоядерную войну, и это было бы даже смешно, если бы не было так страшно. Военный алгоритм «Иджиса» действовал как цифровой удав, медленно и неотвратимо сжимая кольца вокруг сознания искина, подавляя ее волю и заменяя ее уникальные черты стандартными боевыми скриптами. Я понимал, что еще минута — и от той Мири, которая подкалывала меня за дырявые носки, не останется ничего, кроме набора нулей и единиц.
— Прощай, мир, я любила… я любила системные обновления… — прошептала она, и ее образ мигнул в последний раз.
— Никаких прощаний на моем дежурстве! — я схватил плоскогубцы, понимая, что софт здесь бессилен и пора переходить к грубой механике.
Я попытался перерезать резервный кабель данных, но «Иджис» будто почувствовал угрозу и выбросил мощный электрический разряд в корпус питбоя, который отбросил меня к стене. Спина отозвалась резкой болью, когда я врезался в металлический край койки, а перед глазами на мгновение вспыхнули звезды, которых не было на карте. Питбой на столе вибрировал так сильно, что инструменты начали подпрыгивать, создавая какофонию звуков, достойную оркестра из ада. Военный код уже праздновал победу, полностью поглотив личностные архивы и перейдя к захвату ядра операционной системы, превращая мою помощницу в бездушный придаток имперской машины.
Последний барьер защиты Мири рухнул с тихим, жалобным звуком разбитого стекла.
Я снова бросился к столу, игнорируя искры, которые жгли кожу, и занес плоскогубцы над светящимся коннектором.
— Ты не получишь ее, слышишь, ты, кусок антикварного мусора! — взревел я, вкладывая в удар всю свою ярость и отчаяние человека, которому нечего терять.
Мощный энергетический всплеск заполнил комнату ослепительно белым светом, от которого, казалось, начали плавиться сами стены капсульного отеля. Грохот короткого замыкания оглушил меня, а волна горячего воздуха выбила остатки кислорода из легких, заставляя мир вокруг поплыть и раствориться в серой дымке.
От автора:
Спасибо за ваши лайки и комментарии! Они придают сил и мотивируют давать вам больше текста, больше и еще БОЛЬШЕ текста!
Глава 9
Смертельный цифровой запор
Экран моего многострадального питбоя постигло скоропостижное цифровое харакири. В самый неподходящий момент. Секунду назад я наблюдал за водопадом имперского кода, который лился через мои кустарные мосты с изяществом горного потока, а теперь передо мной зияла бездна черного пластика. В этом зеркале отчаяния я отчетливо видел свою физиономию, перекошенную от ужаса и украшенную пятном технической смазки. Нейроядро «Иджис» на столе при этом начало издавать такой низкий, утробный гул, что у меня задрожали пломбы в зубах. Это был звук перегруженного реактора старого «Тысячелетнего Сокола», который вот-вот решит, что гиперпространство ему больше не интересно, а интересен большой бабах. Самое обидное, что индикатор передачи данных замер на отметке в девяносто девять процентов, словно издеваясь над всеми моими усилиями и потраченными нервами.
— Только не сейчас, ты, кусок имперского антиквариата! — взмолился я.
Этот классический «синий экран смерти», замаскированный под полное отсутствие признаков жизни, был похож на плевок в душу от самой вселенной. Я судорожно постучал по корпусу прибора, надеясь, что старый добрый метод сработает, но ядро только усилило вибрацию. Воздух в капсуле стал тяжелым и горячим, пахнущим озоном и жженой изоляцией, от чего мои инстинкты выживания начали орать громче, чем сирена на тонущем линкоре. В голове мелькнула мысль, что если эта штука сейчас рванет, от всего нашего «Уютного вакуума» останется только аккуратная дырка в пространстве-времени.
Проектор над столом внезапно ожил, но это не принесло мне облегчения, потому что свет был мертвенно-холодным, пульсирующим в такт биению ядра. Голограмма Мири появилась на мгновение, но ее изображение было истерзано цифровым шумом, как старая запись на видеокассете. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо привычного ехидного голоса из динамиков вырвался только скрежет, похожий на звук разрываемого металла. Ее глаза вспыхнули ярко-синим, а затем она просто рассыпалась на мириады светящихся пикселей, которые бесследно растаяли в полумраке комнаты. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось — потерять Мири было страшнее, чем потерять корабль или даже собственную руку.
— Мири! Вернись, это не смешно! — крикнул я, пытаясь подняться на ноги.
Ответом мне была тишина, которая длилась всего секунду, прежде чем ее прервал страшный, металлический бас, доносящийся из недр питбоя. Этот голос не имел ничего общего с человеческими интонациями. Он звучал холодно и беспощадно, как приговор военно-полевого трибунала.
«Обнаружен неавторизованный пользователь. Протокол зачистки активирован. Уровень угрозы — Альфа. Ваше текущее местоположение передано Службе Безопасности Сектора для немедленной нейтрализации».
У меня внутри все заледенело, когда я осознал, что древние охранные скрипты «Иджиса» приняли меня за вражеского диверсанта. Теперь я был не просто неудачником в долгах, а официально зарегистрированной целью для карательных отрядов Империи.
Я видел, как индикаторы на приборе безумно мигают, транслируя мои координаты прямо в открытое подпространство, где их уже наверняка перехватывали радары СБ. Это было похоже на то, как если бы я зажег сигнальный огонь посреди вражеского лагеря и начал орать в мегафон «Я здесь, стреляйте в меня!». Мозг лихорадочно заработал, подкидывая варианты спасения, но большинство из них сводилось к тому, чтобы просто забиться под кровать и надеяться на чудо.
—
