Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

Утром он ушёл по своим делам. Справедливо заметил, что нам лучше появиться порознь на празднестве. Что оставило меня наедине с вечно жгущим вопросом: что, чёрт возьми, мне следует делать? И как себя вести в этом новом качестве?

Тревога не отпускала меня. Назойливо сверлила в затылке. Всё вокруг начинало становиться обыденным, привычным. Слишком привычным. А в моей жизни всякий раз, когда так происходило, мир переворачивался с ног на голову. Катастрофы словно караулили меня за каждым углом спокойствия.

Даже в присутствии Самира я начала чувствовать себя спокойнее. И я знала, что долго это не продлится. Спокойствие было обманчивым. Всегда было обманчивым.

Я подошла к полке. Взяла маску Гриши. Деревянная пластина, покрытая зелёной краской. Она когда-то принадлежала моему другу. Я прикоснулась губами к её лбу. Холодное дерево под губами. Мне казалось, что я его предала. Возможно, так оно и было. Возможно, я была ужасным человеком.

Сердце сжалось от боли. Я позволила слезам, которые так и просились наружу, скатиться по щекам. Здесь не было никого, кто мог бы осудить меня за них. Я скучала по другу. Всегда буду скучать. Эта боль никуда не денется.

Я по-прежнему чувствовала себя разорванной надвое. Приличия требовали, чтобы я ненавидела Самира за содеянное. Он убил Гришу. Это был факт, от которого никуда не деться. Но я любила колдуна. И никакие самообманы не помогали заглушить это чувство.

Возвращая маску на полку, я выдохнула. Дыхание моё прерывалось. Скорбь — ужасное чувство. Она разъедала изнутри. Оно и впрямь возглавляло мой личный список того, что я не желала бы испытывать снова. Но выбора у меня не было.

Я не могла ненавидеть Самира за его поступок. Равно как не могла отрицать свои чувства к нему. Но из-за этого я ставила под сомнение собственную нравственность. Какой же я была человек, если могла простить убийство друга? Впрочем, я никогда не притворялась святой. В конце концов.

Бесконечные самокопания ни к чему бы не привели. Только загоняли меня в угол. Мне предстояло отправиться на празднество. А я уже опаздывала. И медлить дальше было нельзя.

С ощущением надвигающейся беды, тяготевшим на задворках сознания, ничего поделать было нельзя. Это чувство засело глубоко. Поэтому я сосредоточилась на проблеме куда более реальной. Сиюминутной и человеческой: что же, в конце концов, мне надеть?

У меня было стойкое ощущение, что все остальные будут при полном параде. Разодетые в пух и прах. А я никогда не была той, кто любит наряжаться. Это было не моё. Стоя перед серебристым зеркалом в спальне, я сделала всё, что могла.

Пару раз в университете меня таскали в клубы. В окружении ватаги подруг. Вот я и решила отталкиваться от того опыта. Хоть какая-то точка опоры.

На мне был бирюзовый шёлковый топ-халтер. С глубоким вырезом спереди и почти до талии сзади. Чёрные брюки. Высокие сапоги цвета тёмной бирюзы. Судя по всему, что Горыныч пытался мне навязать, в стиле Влада преобладало золото. Много золота. Я надела столько украшений, сколько сочла комфортным. Не больше.

Горыныч продолжал настаивать на большем. Но я не хотела входить, сверкая, как новогодняя ёлка. Это было бы слишком. Даже для королевы чудовищ.

Я взглянула на мерцающий стеклянный кокон у меня на груди. Подарок Самира. Для меня он стал олицетворением времени, проведённого с ним до моей смерти. Тех нескольких дней, что я была с ним. Счастливее, чем когда-либо в жизни. Эти дни казались такими далёкими теперь.

Но надеть его при всех? Под пристальными взглядами сотен глаз? Спрятать его под топом было невозможно. Вырез слишком глубокий. С вздохом я сняла кокон. Аккуратно свернула на прикроватной тумбочке. Может быть, в другой раз.

Чтобы потешить Горыныча, который всё ещё ворчал, что я выгляжу слишком по-человечески, я нанесла тёмный бирюзовый блеск для губ. Завершая образ. Хоть какой-то компромисс.

— Ну? Доволен? — спросила я, поворачиваясь к зеркалу.

— Мм-м, могло быть и лучше. Но сойдёт, — змей лежал на комоде и следил за мной. Помахивал кончиком хвоста, как кошка перед прыжком. — Неплохое начало, надо признать.

— Можем мы уже пойти и покончить с этим? — я вздохнула. — Я ненавижу вечеринки. Ненавижу быть в центре внимания. Ненавижу, когда на меня пялятся. У меня чувство, что сегодня придётся вынести всё это разом. И даже больше.

— А я могу сделать эффектный вход? — он умоляюще заныл у меня в голове. — Я хочу эффектный вход! Ну пожалуйста!

Я закатила глаза. Если я терпеть не могла внимание, то Горыныч его просто обожал. Купался в нём, как кот в валерьянке.

— Делай что хочешь. Но я не собираюсь врываться туда, словно я пуп земли.

— Какая же ты зануда! — Горыныч взвизгнул. Перелетел и устроился у меня на плече. Я почувствовала, как его язык касается моей щеки. Это было противно. Заставляло дёргаться. Он знал, как я это ненавижу. — Хоть попытайся получить немного удовольствия, а? Это же праздник!

В вихре бирюзовых перьев мир вокруг исчез. Путешествовать таким образом становилось для меня привычным. Уже не вызывало того первобытного ужаса, что раньше. По крайней мере, когда я сама управляла процессом, меня не тошнило. Это было похоже на поездку на машине: если я пассажир — меня укачивает. Но за рулём — никогда.

Горыныча рядом не было, когда я материализовалась на краю огромной поляны в лесу. Он улизнул куда-то строить свои драматичные планы. Деревья вздымались вокруг, высокие и древние. Их кроны терялись во тьме. Первое, что я осознала, — это ослепительный свет.

Не только из-за гигантского костра в центре поля. Но и потому, что все луны висели высоко в небе. Их было с десяток или больше. Каждая — своего оттенка. Они были великолепны. Особенно на фоне усыпанного звёздами небосвода. Ну, в конце концов, это же называлось Фестиваль Лун. Что я ожидала?

Поляну окружали массивные вертикальные камни. Грубо обтёсанные в прямоугольники. Напоминавшие Стоунхендж в Великобритании, про которые я смотрела в документальных фильмах. Только эти монолиты были огромными. Метров по десять-пятнадцать в высоту. Каждый, должно быть, символизировал одну из лун. Ведь на них были высечены символы. И выкрашены в цвет соответствующего светила.

У всех Домов была своя уникальная культура. Мысль наконец озарила меня, когда я увидела это место. Каждый Дом походил на частичку из истории человечества. Словно