Легион закаляется - Марк Блейн
— Гай, бери половину людей и штурмуй башню! — приказал я. — Октавий, со мной к механизму ворот!
Я бросился к воротам, перепрыгивая через тела убитых и раненых. Картина была ужасающей — несколько легионеров пытались повернуть гигантскую лебёдку, которая поднимала решётку, а ещё трое прикрывали их от нападений лояльных солдат.
Один из предателей заметил моё приближение и крикнул товарищам предупреждение. Тяжёлая решётка уже поднялась на полметра — этого достаточно, чтобы противник смог пролезть под неё.
— Остановить их любой ценой! — крикнул я и бросился в атаку.
Бой у ворот был особенно жестоким — каждая секунда промедления могла стоить жизни всем защитникам крепости. Я сражался как одержимый, мой меч работал быстрее, чем противники успевали парировать удары.
Капитан Октавий дрался рядом со мной, защищая мой левый фланг и не давая предателям окружить командира. Его опыт уличных боёв сослужил хорошую службу — в тесном пространстве он чувствовал себя как рыба в воде.
Один из предателей сумел ранить меня ударом кинжала в плечо, но это только разозлило меня. Ответный удар мечом снёс голову нападавшему, а брызги крови окатили остальных бойцов.
— Решётка! — крикнул Октавий, указывая на ворота.
Я оглянулся и увидел, что тяжёлая железная решётка медленно, но неуклонно поднимается. Под ней уже виднелись вражеские воины, пытающиеся протиснуться в образовавшуюся щель.
Забыв о противниках, я рванулся к лебёдке и всем весом навалился на рычаг в противоположную сторону. Механизм заскрежетал и остановился, но решётка не опускалась — нужно было перебить цепь или сломать тормоз.
В этот момент предатель с боевым топором попытался снести мою голову, но Октавий успел заслонить меня своим щитом. Удар топора расколол щит пополам, но моя жизнь была спасена.
— Отойди! — крикнул я и сконцентрировал магическую энергию в ладонях.
Огненный шар ударил в механизм лебёдки, расплавив цепь и заклинив всю систему. Решётка с грохотом рухнула вниз, едва не раздавив вражеских воинов, которые уже почти протиснулись внутрь.
— Механизм разрушен! — радостно крикнул Октавий. — Теперь её не поднять даже изнутри!
Но радость была преждевременной. С башни над воротами снова замелькал факел — интендант Флавий продолжал подавать сигналы противнику. А из разных концов крепости доносились звуки продолжающихся боёв.
— Гай штурмует башню уже десять минут, — заметил Октавий. — Что-то пошло не так.
Я посмотрел вверх и увидел, что центурион Молодой со своими людьми пытается выбить дверь сторожевой башни, но безуспешно. Предатели забаррикадировались изнутри и отстреливаются из луков.
— Там всего семь человек, но они заперлись в каменном мешке, — понял я. — Можно сидеть хоть до утра.
— А утром противник пойдёт в общий штурм, — добавил Октавий. — И увидит сигналы Флавия.
Я снова применил магию. Сконцентрировав всю оставшуюся энергию, я метнул в окно башни мощный огненный шар. Взрыв осветил площадь ярким светом, а из окна повалил дым.
Через минуту дверь башни распахнулась, и оттуда выбежали трое предателей, задыхающихся от дыма. Их тут же окружили лояльные легионеры. Но интендант Флавий и ещё трое не появились.
— Они мертвы или задохнулись, — доложил Гай, спускаясь с башни. — Но факелы потушены.
Я оглядел поле боя. Площадь у ворот была усеяна телами — своих и чужих. Из тридцати человек, участвовавших в схватке, в живых осталось не более половины, да и те все были ранены.
Но самое страшное было впереди. По всей крепости ещё продолжались стычки между защитниками и изменниками. В воздухе пахло дымом и кровью, а крики раненых эхом отражались от каменных стен.
— Сколько их ещё может быть? — спросил Гай, перевязывая рану на руке.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но каждый предатель опаснее десяти врагов снаружи. Нужно найти их всех.
Рассвет сорокового дня осады застал крепость Железных Ворот погружённой в хаос внутренней войны. Я не спал всю ночь, координируя действия лояльных сил по подавлению мятежа. К утру основные очаги сопротивления были ликвидированы, но цена победы оказалась ужасающей.
Тела предателей и верных защитников лежали рядом на мощёных улочках крепости. Кровь родных братьев смешивалась в общих лужах, а братоубийственная война оставила глубокие шрамы в душах выживших. Из выявленной группы заговорщиков в тридцать человек удалось взять живыми только восемь — остальные погибли с оружием в руках или покончили с собой, чтобы не попасть в плен.
Я стоял на центральной площади, окружённый телами и ранеными, и подводил итоги ночной резни. Перед мной лежал список потерь — сорок три человека убитых, шестьдесят два раненых. Для гарнизона, который и без того нёс тяжёлые потери от осады, это была катастрофа.
— Господин центурион, — подошёл ко мне капитан Октавий с мрачным лицом, — все участки зачищены. Мятеж подавлен.
— Сколько пленных?
— Восемь человек. Трое офицеров, двое снабженцев, трое легионеров. Все ранены, но живы.
Я кивнул и посмотрел на небо. Солнце поднималось над горизонтом, а это означало, что скоро противник увидит последствия ночных событий. Нужно было действовать быстро и решительно.
— Собери всех оставшихся защитников на центральной площади, — приказал я. — Всех, кто может стоять. Даже раненых.
Через час на площади собралось около двух тысяч человек — весь оставшийся гарнизон крепости. Люди стояли молча, глядя на восемь связанных фигур, стоящих на коленях у подножия виселицы, которую плотники установили ночью по моему приказу.
Я поднялся на импровизированную трибуну и окинул взглядом собравшихся. Лица людей были суровыми и уставшими — слишком много они пережили за эти месяцы осады.
— Воины XV Пограничного легиона! — начал я громким голосом. — Прошлой ночью в наших стенах произошло то, что хуже любого поражения в честном бою. Предатели, носившие имперскую форму, попытались открыть ворота врагу изнутри!
Ропот возмущения прокатился по рядам собравшихся. Многие знали участников заговора лично, служили с ними в одних центуриях, делили хлеб и вино.
— Центурион Луций, который должен был защищать наш арсенал, пытался захватить его для врага! Интендант Флавий, которому мы доверили наше снабжение, подавал сигналы противнику! Младшие офицеры, которые давали присягу императору, готовы были убивать своих товарищей ради звонкой монеты!
Мой голос становился всё жёстче, а лица в толпе — всё мрачнее.
— Но они просчитались! Верность и честь оказались сильнее предательства и трусости! Мятеж подавлен, предатели схвачены, ворота остаются закрытыми!
Первые крики одобрения
