Раб - Дмитрий Лим

служившими каркасом. Крыши были сделаны из толстых переплетённых ветвей, густо обмазанных той же глиной. Вход в каждый домик представлял собой низкий и узкий проём без двери, едва позволяющий протиснуться взрослому человеку, не нагнувшись. Окон не было, только небольшие отверстия под самой крышей, затянутые чем-то вроде крупного рыбьего пузыря.

Домики располагались полукругом, образуя небольшую площадку, в центре которой виднелось кострище, ныне потухшее. Вокруг не было ни души, если не считать пары крикливых птиц, клевавших что-то в грязи. Орм толкнул меня в сторону одной из хижин и указал на вход. Не успел я опомниться, как пинком отправил меня внутрь.

Внутри оказалось темно и сыро. В нос ударил затхлый запах земли и плесени. Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Когда зрение немного адаптировалось, я смог рассмотреть обстановку.

Хижина была небольшой, примерно три на три метра. В центре возвышался толстый столб, уходящий в крышу. Вдоль стен тянулись подобия нар, сделанных из веток и глины. На нарах сидели два человека, с интересом смотревшие на меня. И… о, чудо! Среди них устроился довольный Норк.

Его лицо расплылось в широкой улыбке, когда он узнал меня. Он быстро заговорил, указывая то на меня, то на другого раба, словно представляя. Верёвок тут не было, как будто ормы больше не боялись, что мы сбежим. Хотя куда тут убежишь?

Сил ноль, степь большая, варги быстрые. Я видел, что они творили с моими первыми… «хозяевами».

Второй раб, сидевший на нарах, оказался тощим мужичком лет сорока, с землистым цветом лица и впалыми щеками. При разговоре было заметно, что когда-то у него были роскошные зубы: белоснежные и красивые. Сейчас спереди осталось меньше половины, и среди крупных здоровых зубов темнели просветы от выбитых. Одет он был в такую же рвань, как и Норк, но выглядел гораздо более измученным. Глаза его были полны безнадёги и усталости. Он молча кивнул мне в знак приветствия, но больше никаких эмоций не проявил.

Внутри действительно было значительно теплее, чем на улице. Не так чтобы жарко, но и ледяной ветер не гулял по телу. Сырость, конечно, ощущалась, но после долгого нахождения на морозе даже этот затхлый воздух казался благом. Невысокие нары, хоть и сделанные из глины, были застелены поверху чем-то вроде плетёных из тонких веток матов.

Это точно лучше, чем холодная голая земля. Уже хоть какой-то сдвиг в сторону цивилизации. Но лежать на этой хрени всё равно было жёстко, а застоявшаяся вонь проникала в лёгкие.

«Главное — пережить эту ночь», — я всё ещё клацал зубами, но смерть от холода, кажется, слегка отошла в сторону. Я медленно сдохну от прохлады и следующей за ней простуды.

Норк говорил что-то тихо и неразборчиво, пытаясь меня подбодрить. Возможно, он рассказывал, что здесь не так уж плохо, что дальше будет лучше. Я слушал его, кивал в ответ, хотя и понимал через слово. Сейчас мне было всё равно. Просто хотел согреться и немного отдохнуть.

Глава 6

Утро пришло неожиданно. Вернее, я просто проснулся от рыка. Это был орм. Здоровый, тепло одетый, явно сытый: он ковырялся пальцем в зубах, доставая что-то вроде застрявшего мясного волокна. Орм скомандовал и указал на выход. Я, ещё не совсем проснувшись, выглянул наружу. Второй раб уже стоял рядом с лачугой.

«Неужели снова к столбу⁈»

Но орм повёл нас не к первому месту нашего обитания — столбу, и не к конюшням, а в противоположную сторону — к частоколу. Там были ворота. Вернее, просто проём в стене, который закрывался жердями.

За стеной простиралось огромное поле. Земля была не чёрная, как у нас, а какая-то серая, каменистая. На поле стояли женщины и подростки. Одеты они были куда лучше нас: разновидность пончо и штаны, похожие на бриджи, перехваченные ниже колена кожаными шнурками. Обувь похожую я видел в первый раз: если вырезать из кожи овал, а по краям продёрнуть верёвку или шнурок, а потом эту фигню затянуть, предварительно сунув ногу в получившийся кожаный мешок, то получится именно то, что носили местные бабы и дети. Только ногу они совали не босую. На каждом из местных были высокие вязаные гольфы длиной почти до колен. Они крепились специальными завязками к кожаным шнуркам от бриджей.

Эти самые гольфы больше всего напоминали обыкновенные вязанные деревенской бабкой носки из овечьей шерсти. Обычные серо-бурые носки, очень тёплые и домашние, которые до сих пор можно купить на рынке где-нибудь в провинции. Помнится, похожие лежали у отца в его рыболовной снаряге. Надевались такие носки на пару обычных хэбэшных и служили своеобразной греющей прокладкой в огромных резиновых сапогах.

Я испытывал одновременно зависть и ненависть к этим уродам, тепло одетым и сытым, но думать мне эти чувства не мешали: «Раз есть шерсть — значит, кроме варгов существуют какие-то местные овцы? Или они покупают эту шерсть? Спрясть нитку любая баба сможет, но где они берут саму шерсть? Покупают? А что дают взамен? Что-то я сомневаюсь, что у этих ублюдков существуют деньги… Могут, конечно, просто отбирать. Те, которых они варгам скормили, вполне годятся на роль жертв. Разводят, например, кроликов или баранов местных, а ормы регулярно отжимают всё, что захотят. Как вариант — вполне может быть… Я идиот! Сколько я уже здесь? Два, три месяца? И всё это время бездарно потратил на ненависть к ормам и жалость к себе любимому. А нужно постараться понять, как работают механизмы выживания для самих ормов, и уже потом искать в этом механизме слабое место. То место, которое может изменить моё положение в обществе…»

Это понимание свалилось мне на башку как-то совершенно неожиданно. Такое ощущение, что меня пожалел какой-то местный божок и послал здравую идею. Нельзя сказать, что с этого мгновения моя жизнь изменилась. Изменился только взгляд на этот примитивный мир, но даже это в моём положении было очень много.

Помимо меня и «второго» были ещё рабы, которых я раньше не видел либо не замечал.

Местные, увидев нас, что-то закричали и подошли ближе. Подростки раздали нам деревянные палки со сплющенными и неуклюже заострёнными концами, указывая на землю. Затем они сказали нечто непонятное, тыкая пальцами в кривые грядки совсем рядом с нами.

Один из рабов, тот самый мужик с наполовину выбитыми зубами, встал в начале грядки, палкой взрыхлил землю вокруг пучка листьев и, поднатужившись, выдернул из земли нечто, некий плод, который положил в междурядье. Рядом с ним тут же пристроилась