Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин
— Правильно, — одобрил Иван Петрович. — А то знаешь, как на Руси говорят?
— Как? — заинтересовался я.
— Все, мол, у Грека — так тебя, Гелий Далматович, народ зовет, ты уж не серчай…
Я кивнул — знаю, не серчаю.
— … Складно, да товары у него добротные, а храма, говорят, строить не хочет.
— Спасибо, что рассказал, — честно поблагодарил я. — Ничего, всем не угодишь, всегда народ найдет за что поругать.
— Это верно! — хохотнул Шуйский.
Мы вошли в дом, где нас встретили Софья, Ураз и Андрюшка на руках у матери. С моей семьей Шуйский знаком, к Захарьиным-Юрьевым, даром что враждуют родами, захаживал, поэтому они быстренько раскланялись друг с дружкой.
— Федор, — привлек я внимание подростка, шагнул к Уразу и отзеркалил Шуйского, положив руку на плечо пасынка. — Это сын мой, Ураз Гелиевич.
Нафиг мне пасынок с отчеством «Барашевич»? Я же ржать каждый раз буду. Свидетельство о рождении меня не нужно в силу отсутствия оного, я своей семье с поправками на некоторые в основном церковные юридические ограничения полноправный хозяин. Самого Ураза я об этом, впрочем, спросил, и он без раздумий согласился.
Ну побаивается, и страх этот за пару дней не изжить.
— А это — Федор Игоревич, — представил Уразу младшего Шуйского. — Покажи ему чего-нибудь интересное, да пообедать не забудьте.
Пацаны ушли, чтобы забраться на лошадей и…
— … Энергетическое ядро первым делом!
…отправиться гулять по поместью.
Мы прошли в горницу, сели в кресла у окошка, я велел слугам нести обед, а Шуйский своим — подарки. Нормальный, стандартный даже набор приятных сувениров для человека, у которого все есть: Евангелие XIII века (репутация «книжника» у меня имеется), добротный меч (показать, что не разделяет позиции тех, кто в моей воинской доблести до сих пор сомневается — я же сначала на стене сидел, а потом в шатре Государевом. Врет, возможно, но жест все равно хороший) и всегда уместная намоленная старинная икона того же, XIII века с недавно отреставрированным бережной рукой письмом на потемневшем дереве, снабженная серебряным окладом с чеканкой тонкой новгородской работы.
— Из монастыря суздальского, — прокомментировал Шуйский, когда мы перекрестились на показанную нам слугой икону.
— Добрые дары. Спасибо, Иван Петрович. Дозволишь ли диво сие, — снова перекрестился на икону. — В храм наш будущий повесить? — улыбнулся. — А то икон Цареградских много из рук магометанских вырвали, скажет потом народ: у Грека, мол, и церковь греческая, ни единой иконы русской нет.
Улыбнувшись в ответ — шутка принята — Шуйский конечно же дал добро. Отдариться можно или сейчас, или перед отъездом гостя. Я выбрал первое.
Тоже стандарт: Цареградская икона из тех, что не жалко подарить. Тоже серебряный оклад, но совсем без резьбы. Богато украшенная, но не растерявшая от этого возможности эффективно применяться в бою турецкая сабля — трофейная, прямиком с пояса дипломата из Великой Порты. Ну понравилась мне, я и попросил, как раз в целях подарить кому-нибудь важному. Третий дар — сундучок с ассорти специй, всего понемножку, но в достаточном для трех-четырех месяцев кулинарных экспериментов количестве.
— Лепо! — похвалил саблю Шуйский, покрутив ножны, достав клинок, поднявшись с кресла и сделав пару шагов от меня к центру комнаты и проделав несколько неплохих «упражнений». — Ладно клинок поет, — вынес вердикт, отдав слуге саблю и усевшись обратно.
— Рад, что угодил.
Со специями да ингредиентами Цареградскими не жизнь пошла, а сплошное гастрономическое счастье. Грех чревоугодия отмаливаю истово, но грешен человек, несовершенен, так и норовит, собака алчная, мяса в пост пожрать. Сегодня, к счастью вторник, «глобальных» постов нет, а значит кушать можно что угодно.
Помыв руки — с подачи Царя руки теперь моют все элиты и вся армия, а часть даже эволюционировала до чистки зубов — и помолившись, мы уселись за стол с видом на саженцы будущего фруктово-ягодного сада.
Поросенок в медово-пряной глазури с кориандром, корицей и перцем заставил глаза Шуйского расшириться от удивления, а после заработать руками с ножом — нож с вилкой здесь по-прежнему предпочитаю я один, но на пирах и при гостях приходится жрать руками как все — активнее.
— Оставь местечко и для иного, Иван Петрович, — посоветовал я.
— Для этаких яств всегда найдется, — хохотнул он. — Правду на Руси говорят: лучше твоего стола не найти.
— Я через недельку в Москву еду, «лучший стол» туда, где ему и место переносить.
— К Государю, — кивнул Шуйский.
На три дня еду, потом на четыре возвращаюсь в Мытищи, и так по кругу, пока полностью рабочие процессы не отлажу — тогда моя придворная должность станет по большей части формальной. Заодно и с Царем поговорю о том о сем, это всегда полезно.
— К Государю, — подтвердил я.
— В гости, ежели время будет, в ответ приезжай тогда, встретим как подобает, — пригласил Шуйский. — Блюд таких повара мои варить не умеют, но наши, русские кушанья тож вкусны.
— Ох вкусны! — охотно согласился я. — Государь мне русичем разрешил быть, поэтому и сие со многим иным, — указал на стол. — Тож наши, русские кушанья.
— И то верно! — хохотнул Шуйский. — Сказывают, братия монастырская по всей Руси о здравии твоем каждый обед молится — кушают теперь хоть и скромно, да с выдумкою.
— Его Высокопреосвященство ко мне, Слава Богу, милостив, — перекрестились. — И о братии всей душою радеет, велел рецепты мной от отца моего унаследованные по всем монастырям разослать. Не знал, что молятся обо мне. Приятно очень.
Тоже за братию помолюсь, а за Русь в целом молюсь регулярно.
Томленый с кумином и луком барашек стал достойным продолжением обеда, а рыбка с кисло-сладким соусом на основе меда, уксуса и корицы стала великолепным завершающим аккордом.
Откинувшись на стуле, Иван Петрович сыто выдохнул и ослабил поясок:
— Хорошо у тебя, Гелий Далматович.
А то!
* * *
Василий Андреевич, дружинник с навыками «особиста», покуда не выделенный в отдельное подразделение с выдачей ему подчиненных, утром второго дня пребывания у нас «гостей» зачитывал мне разговоры, которые удалось подслушать из гостевых апартаментов, куда заселились старший и младший Шуйские.
— Голос мужской: «Ну что, Федор,
