Кредо сиротинушки - Квинтус Номен
А вот пулемет на базе калаша — с ним тоже все было не особо сладко, для защиты от перегрева на него надевалось алюминиевое оребрение (что, впрочем, помогало не особо сильно), и в наставлении по использованию пулемета особо оговаривалось, что запрещается выстреливать одну ленту без перерывов (длительность перерывов в наставлении тоже регламентировалась, хотя было и понятно, что в бою мало кто рекомендации будет выполнять), а ленты, поставляемые к пулемету, вмещали от тридцати до пятидесяти патронов (а не самая удобная процедура зарядки ленты все же давала стволу немножко подостыть). Но в любом случае этот пулемет по боевым характеристикам сильно уступал тому же «максиму» — и специалисты-материаловеды все время старались как-то улучшить используемые материалы.
Старались — и к началу десятого года все же определенных успехов в этом деле достигли. По крайней мере пулеметы с новым стволом могли и сто патронов одной очередью выпустить. Правда, от замены стали ствол подорожал уже вчетверо, к тому же такой стали просто не хватало — и заводы продолжали выпуск все тех же карабинов — правда, магазин на шестнадцать патронов стал уже «штатным». Однако, как ни крути, этот карабин был посложнее мосинки и в конструкции, и в обслуживании, так что подавляющее большинство солдат (особенно из числа мобилизованных) его «освоить» вообще не могли.
Саша постарался изучить «феномен», о котором он еще во время учебы читал — а именно то, что больше половины солдат русской армии в первую мировую даже перезарядить винтовку не умели ведь процедура-то очень простая. И изучил — но не на примере винтовки, а на примере «моторизованной техники», а точнее, «мототелег». Все объяснялось просто: крестьяне до ужаса боялись любой техники посложнее топора и мотыги, а существующая в армии система «обучения» просто не давала мужикам времени на преодоление этого страха.
Система была проста и «надежна, как швейцарские часы» — с учетом поголовной неграмотности новобранцев: их учили по принципу «делай, как я». И мужики делали, просто повторяя за унтером то, что он им показывал. Но унтер, как только видел, что мужики успешно за ним повторили, на этом обучение заканчивал — а мужик уже на следующий день все, чему его «научили», намертво забывал. Ему ведь и не нужно это было: в армии для обучения солдат стрельбе на год выделялось по четыре патрона к винтовке, а все остальное время мужик винтовку с собой таскал как «бесполезный груз». И прекрасно знал, что он из нее даже толком стрелять не умеет, так что когда началась война («в прошлой истории»), на марше большая часть солдат просто выкидывала взятые с собой патроны в придорожные канавы: зачем бесполезный груз-то тащить?
Но сейчас ситуация выглядела достаточно кисло, и в учебных отрядах, созданных по распоряжению Николая Николаевича, бойцы «охранных отрядов», назначенные инструкторами, солдат учили совершенно иначе. Сначала словами объясняли каждую отдельную операцию, а затем уже, пользуясь тем же способом «делай, как я», каждую операцию по-отдельности доводили у обучаемых мужиков до полного автоматизма. Невзирая на время доводили: так, например, выполнение команд «снять крышку ствольной коробки» и «поставить крышку ствольной коробки» солдаты изучали в среднем около недели. А на следующей неделе изучали, как снять и поставить боевую пружину…
Причем такой «слишком уж растянутый график учебы» не с потолка был взят, а на основании опыта, полученного еще в Японскую войну — зато через полтора месяца именно такого обучения солдат можно было начинать обучать стрельбе, и тогда уже они самостоятельно чистить карабины могли, что само по себе в армейских условиях было очень важно. А через три месяца учебы солдат начинали обучать «работе в поле» с использованием «передовой техники». И когда солдаты уже орудие осваивали, им и та самая «передовая техника» уже была не страшна. Очень передовая: Сашу больше всего удивляло то, что мужики, всю жизнь, можно сказать, провозившиеся с землей, сразу «освоить» простую складную киркомотыгу оказывались не в состоянии. А вот после карабина этот нехитрый «агрегат» у них ни малейших затруднений уже не вызывал: раскладывать и складывать сей нехитрый агрегат «обученные» новобранцы учились за полчаса, а не за пару дней, как необученные…
Ну а после «начального курса» солдат начинали учить уже «работать с настоящей техникой», то есть показывали, как не искалечиться, выталкивая грузовик из грязи, как ездить на мотоцикле (не управлять, а просто на нем ехать), и прочие премудрости людям давали — и по Сашиному мнению где-то к весне солдаты будут готовы выполнять ту работу, для которой их и мобилизовали. Работать обычными солдатами, но работать так, чтобы на войне остаться все же в живых.И новобранцы, попавшие на учебные курсы в компанию Андрея, уже через месяц начинали догадываться, как же им повезло: на фронтах обстановка была все же очень непростая и слухи о потерях среди народа распространялись очень быстро. Об «огромных потерях», хотя Валерий Кимович считал их довольно скромными, а генералитет — и вовсе «ничтожными».
Команда студентов под руководством профессора Жуковского первый «серийный» самолет представила для испытаний в армию в конце сентября — и это чудо современной авиатехники военным очень понравилось. И нравилось оно им целую неделю, а разонравился не потому, что в самолете какие-то недостатки были найдены, а потому что немцы его просто сбили и он сгорел. А Саша узнал, что немцы научились ставить на свои самолеты пулеметы…
«Немца с пулеметом» через несколько дней «приземлил» уже «Шершень»: кто-то из летчиков, летевших на «Лазоревке», успел вовремя по радио информацию об этом самолете кому нужно передать, и оказалось, что «сумрачный тевтонский гений» всего лишь сумел впихнуть в заднюю кабину самолета стрелка с ручным пулеметом, что для истребителей теоретически было не особо и страшно — но вот навыков воздушных боев сейчас ни у кого не было, так что риск тупо подставиться у русских летчиков возник не самый маленький. И если генералы опасались потерь «дорогих машин», то Саша переживал исключительно по поводу возможных потерь именно летчиков. Причем переливал исключительно «по экономическим мотивам»: подготовка летчика обходилась дороже, чем изготовление даже «Шмеля». Но вот донести эту нехитрую идею до руководства ему не удалось, так что ему
