Перо и штуцер - Денис Старый
Тем более, что в это время абсолютный аскетизм и отказ от комфорта будет расцениваться скорее, как негативная черта военачальника. Словно бы таким поведением подчёркивается худородность командира. Но без перебора, конечно, как некоторые европейские, да и русские, военачальники могут иметь прислугу до ста человек, иные так и личных музыкантов.
Мне более важна музыка боя, где основная мелодия — выстрелы, ритм задается громкими приказами командиров, но а дополнительным эффектом, порой отменным соло, является звон стали.
Да у меня‑то и было всего в прислуге: один повар‑армянин, которого я приметил ещё в Крыму, и два солдата, которые занимаются хозяйственно-бытовыми вопросами. И заведовал этим хозяйством Александр Данилович Меньшиков. Что удивительно, но двенадцатилетнему парню удавалось быть не просто назначенным командиром по моей личной хозяйственной части, но и уважаемым. Его слушали!
Вот только… Я тут недавно несколько проникся образом Петра Великого, который был в иной реальности. Понял отношение императора к Меньшикову, даже несколько повеселел. Меньшиков, скотина такая, обокрал меня почти на сто пятьдесят золотых турецких дукатов.
И вот, казалось бы, другого слугу за это можно было высечь, выгнать к чёртовой матери, в условиях военного времени — и более кардинально решить вопрос с вором. Да и сделал бы я это с другим. А вот с Меньшиковым…
Эти глаза! Полные раскаяния, молящие о пощаде, обещающие, что больше такого не повторится, что это лишь случайность, а сам Александр Данилович уж точно никогда бы не своровал… Такое поведение Меньшикова умиляло, обезоруживало.
Однако плёткой по спине Меньшиков всё‑таки получил. И был бы кто иной, что справлялся бы лучше, заменил. Но нет, прикипаешь этому прохвосту. А еще он одной мимикой лица мог создать настроение. И это было очень важным.
— Это, действительно, очень вкусно, — сказал австрийский посол, растеряв столовый этикет и уминая плов за обе щёки.
Ещё бы! Я ведь знал: если мы будем бить турок на их коммуникациях, то непременно найдём здесь немалое количество риса. Так что озаботился — ещё в Москве у персидских торговцев купил немало нужных для плова приправ. Не все, куркуму не нашел. Но вот зира, без которой плов — лишь рисовая каша, была закуплена.
— Я восхищён всем, как вы разгромили турецкое воинство. Я восхищен тем, как мы тонко чувствуете свои возможности. Этот поход — бессмыслица на первый взгляд, но я же вижу, сколь ума и прозорливости использовали вы. Не имел ранее возможности высказать вам это при личной встрече, — поспешно проглотив полный рот еды и обтершись белоснежным кружевным платком, сказал Таннер.
— Вы сильно преувеличиваете, называя тот турецкий отряд, что мы разгромили, воинством, — ответил я. — Да и другие, кого били — уступали нам в числе.
— Может быть. Но сейчас я понял: будь враг вдвое больше, вы бы одолели его. Теперь я понимаю силу ваших новых тактик, возможности штыка и тех штуцеров, мушкетов, которыми вы столь удачно бьёте своего врага, когда он ещё не может ничем вам ответить, — выдал тираду Бернард Таннер.
Я подумал о том, что это было с его стороны несколько опрометчиво. А что, если бы я до сих пор жил в иллюзиях, будто могу сохранить тайну нового оружия России, которое, безусловно, будет приносить победу моему отечеству? Мог бы даже подумать о ликвидации австрийского посла. Мало ли что случается на войне…
Но я не был столь наивным. Прекрасно понимал, что если у России появились новинки, то они будут приниматься и армиями других стран. Тем более это может случиться в кратчайшие сроки, ведь ныне идущая война, как и все войны, поспособствует прогрессу и появлению новых тактик.
Это могло бы показаться даже слишком самонадеянным, но в целом я не был против гонки вооружений, которая может в каком‑то виде появиться в этом времени. Если не будет понимания, что наши потенциальные враги, или даже союзники, вооружаются новейшим оружием, то крайне сложно будет продвигать рост военной промышленности.
Нужен России постоянно свистящий рак на горе, петух жареный, который клюется, чтобы русские люди не расслаблялись, работали. И вот тогда нам все по плечу.
И пока опасность для России актуальна, у меня есть аргументы, чтобы после похода задуматься об открытии все новых военных заводов, где будут производиться в немалом количестве штуцеры. Ведь пока что мы используем те винтовки, что были сделаны в моей мастерской или в мастерской моего брата (всё-таки, скорее, это его вотчина).
— Но я полагаю, что вы хотели поговорить не о той битве. Так что я вас слушаю, — перевёл разговор в более деловое русло я.
— Вы спасете Вену? — прямо спросил меня посол.
— Все в воле Божией, — уклончиво отвечал я.
Мы говорили на немецком языке. И в этом я даже был несколько благодарен послу за то, что имел возможность практиковаться и находил свой немецкий весьма недурным.
В этом времени зачастую можно мало понимать в каких‑то науках, писать с ошибками, не знать элементарной физики, но уровень образования будет считаться высоким, если владеешь иностранными языками. Мол, если пишешь и читаешь на голландском, английском или немецком — ты имеешь доступ к великим знаниям. И, в отличие от тех, кто говорит только на русском, словно бы в интернете, но во множестве книгах, при необходимости всегда найдёшь ответы на многие вопросы.
— Вы не ответили. Прошу простить меня, но это важно… Вы собираетесь спасать моё Отечество? — вопрос прозвучал не в глаз, а в бровь.
— Да. В целом, да, — решил прямо ответить я.
— Тогда почему мы надолго застряли в этом лесу и начинаем строить военный лагерь, как это делали некогда римляне? Если раньше я читал, что подобные лагеря возводились ими буквально за день или два, но не верил, что подобное возможно, то теперь вижу…
— И невозможное возможно, — перебил я посла.
— Могу ли я у вас узнать, как обстоят дела под Веной? — с явными нотками грусти спросил посол. — Город взят, но может рядом есть войска, которые…
— Не рассчитывайте на это. Мне все не известно, но уверен, что в Вене сейчас не должно быть много турок. Если визирь не дурак, а на это надеяться не стоит, он будет развивать успех. Заберет все, что только можно, — озвучил
