Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

Затем настала очередь доспехов. С груди Севера начали срывать награды. Серебряные диски-фалеры, золотые за доблесть - те, за что он проливал кровь в Иудее, и в Дакии. Они падали на камни со звоном, который казался Северу похоронным по его душе. Последней сорвали портупею с гладиусом.

— Отныне ты — munifex Марк Валерий, — провозгласил префект. — Рядовой без права голоса. Твое место — в первой шеренге авангарда. Твое имя — ничто. Вычеркнуто из списков почета.

Фабий, стоявший рядом с Легатом, не выдержал. Он коротко, лающе рассмеялся, указывая пальцем на Севера.

— Глядите! Ощипанный орел! Теперь он будет чистить конюшни моих коней! — выкрикнул он, и несколько офицеров-прихлебателей поддержали его смешками.

Север стоял неподвижно. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, где за стенами города клубился серый туман. Он чувствовал, как его «дар» пульсирует. В этот момент он видел не солдат, а тени. Он видел, как над всем легионом медленно опускается огромный саван.

— Центурионом первой когорты назначается Тиберий, — закончил Цереал. — Мальчик, покажи этому старику, что такое настоящая верность.

Север стоял, глядя прямо перед собой. Он видел Тиберия, который стоял во главе центурии. Молодой человек по-прежнему молчал. Он был бледен, а в его руках был сжат новый шлем с офицерским гребнем, который ему только что вручили. Тиберий избегал взгляда своего наставника.

— Твой новый пост — первая шерега авангарда, munifex Марк, — подытожил Цереал. — Сдай офицерский гладиус. Получи щит и пилум рядового. Марш на север — на рассвете.

Глава 3

Когда все закончилось, разжалованного Севера отправили в общую палатку «штрафников». Это была длинная кожаная халупа, где пахло мокрой соломой и кислым потом. Рядовые, среди которых были воры, пьяницы и те, кто попал в опалу, смотрели на него с опаской и издевкой.

Ацер вошел в палатку вслед за Севером. Он не вилял хвостом и не обнюхивал углы — он прошел в самый центр, и звук его когтей по утрамбованной земле заставил шепотки стихнуть. Пес оглядел присутствующих тяжелым, немигающим взглядом, и в его горле зародился звук, похожий на рокот обвала в горах.

— Глядите, кто к нам пожаловал! — сплюнул один из солдат, которого Север на прошлой неделе приказал высечь за воровство. — Примипил теперь будет спать на соломе. Как оно, Марк? Кольчуга не давит?

Север молча начал разбирать свою сумку. Он чувствовал, как внутри него закипает холодная ярость, но он подавил её. Ему нужно было выжить.

— Эй, Примипил! Подвинься, — прохрипел один из солдат. — Тут теперь все равны. Юпитер не поможет тебе отскребать дерьмо в нужниках

Договорить он не успел. Ацер мгновенно оказался рядом. Пес не лаял — он просто положил тяжелую морду на колено обидчика и медленно приподнял губу, демонстрируя клыки размером с палец взрослого мужчины. Солдат замер, боясь даже вздохнуть. Его бравада испарилась, сменившись животным ужасом. Север даже не посмотрел в их сторону.

— Лежать, Ацер, — негромко приказал он.

Север молча сел на край циновки.

Внутренний гул нарастал. И вдруг он услышал его. Крик. Но не из этой палатки. Крик из казарм первой когорты. Влекомый внутренним зовом, он отбросил сумку, и помчался к баракам. Пес неотступно последовал за ним.

Тиберий сидел в палатке центуриона первой центурии, не снимая доспехов. Перед ним на столе лежал новый шлем с поперечным гребнем — почти такой же, что принадлежал Северу. В свете единственной свечи Тиберий казался старше на десять лет. Его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали. Он рассматривал написанное им по приказу Фабия письмо. Ровные чернильные линии прямым строем ложились на пергамент и поблескивали в свете свечи. Тиберий думал. Бывший оптион размышлял о том, что стал предателем. Что продал того, кто был ему другом. Пожалуй, единственным. Того, кто делил с ним хлеб и воду, рисковал собой на поле боя.

— Но ведь место в сенате гораздо приятнее креста, правда? — Ехидно шепнул внутренний голос. — Да, дорогой Тиберий, ты видел что было в «Окулусе», ты знаешь правду. Но стоит ли она того, чтобы месить пыль в рядовых вместе с твоим дражайшим Севером?

Его размышления прервал шум снаружи. Полог палатки отодвинулся, впуская струю холодного ночного воздуха. Вошел Кай. Его дорогой палудаментум был перекинут через руку, обнажая безупречно белую тунику и мускульный панцирь.

Бывший оптион удивленно вскинул брови.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, трибун. Проходи, присаживайся. Что привело тебя?

— Ты выглядишь так, будто ждешь палача, Тиберий, — негромко сказал Кай, проходя вглубь.

Тиберий вздрогнул и попытался встать, но Кай жестом приказал ему сидеть. Трибун пододвинул к себе низкую скамью и сел напротив. Жестом указал на пергамент.

— Фабий? — Спросил он негромко. — Я догадался, можешь не говорить.

— Я предал его, Кай, — голос Тиберия был глухим. — Я подтвердил слова Легата. Я видел, как ему сбивали гребень моим молотом… И я промолчал.

— Ты не предал его. Ты выбрал Рим, — Кай наклонился вперед, его лицо, обычно спокойное и отрешенное, сейчас выражало суровую сосредоточенность. — Послушай меня внимательно, Клавдий. Мы с тобой здесь — единственные, кто понимает правила игры. Если бы ты отказался писать этот доклад, завтра на плацу разжаловали бы и тебя. И тогда Северу некому было бы помочь.

Кай протянул руку и похлопал по плечу Тиберия. Не как командир, а как старший брат. И хотя Кай по возрасту был чуть старше Тиберия.

— Я верю Северу. Но сейчас ты — примипил. Это значит, что люди, которые молятся на Севера, смотрят на тебя. Если ты раскиснешь, они разорвут легион изнутри. Ты должен держать строй. Для них ты теперь — голос Севера, даже если на твоем плече знаки отличия, которые ты не хотел получать.

— Фабий требует письмо в Рим, ты это знаешь — Тиберий поднял глаза на Кая. — Он хочет, чтобы мой дядя узнал о «безумии» примипила.

Кай на мгновение сжал челюсти. В его глазах мелькнула холодная аристократическая брезгливость.

— Фабий — выскочка. Он пытается влезть в ряды патрициев. Не пиши ничего. Я сам составлю отчет для канцелярии Адриана. Моё слово как трибуна весит больше, чем яд декуриона. А ты... — Кай сжал руку Тиберия, —