Сердце шторма - Рая Арран
— Так. Но отрывая кому-нибудь голову, я тоже могу мурчать.
Вера засмеялась, но как-то невесело, почти обреченно. И вдруг заговорила совершенно спокойно и серьезно:
— Поймите меня правильно, ментор. Дело не в моих представлениях или вашем характере. Просто постоянно проигрывать тяжело. Не у всех есть силы бросаться в заведомо проигрышный бой. Если нет хотя бы иллюзорной надежды на победу. Сколько ваших студентов избегают вас? Сколько учеников предпочтут промолчать вместо того, чтобы услышать в очередной раз о собственной глупости?
— А сколько ответит и научится? Проигрывать тоже нужно уметь. Порой это даже более важный навык, чем стремление к победе. Победа сладка. Поражение нужно прожить правильно, чтобы иметь возможность еще раз рискнуть и попытаться победить.
— Чтобы рисковать и стремиться, нужно знать, ради чего. Никогда не знавший вкуса победы, легко откажется от нее.
Педру задумался и посмотрел на опустевшую площадь.
— Хорошо, я вас понял. А сейчас идите домой. Вам нужно поспать. А под моими окнами скоро будет сеньор Афонсу.
— А как же тренировка?
— Не в вашем состоянии.
— В нормальном я состоянии.
— Настойка прояснила ваш разум, но в крови все еще есть алкоголь. Вы физически слабее, и не сможете как положено сконцентрироваться. И очень быстро потеряете контроль. — Он положил руку на плечо колдуньи и повел к выходу. — Вы, северные дикари, никогда не умели пить хорошее вино…
Когда за Верой закрылась дверь лаборатории, Педру снова поднялся на балкончик и легко запрыгнул на крышу. Он не пошел провожать девушку открыто, но и оставлять без присмотра не хотел. К тому же нужно было заглянуть в менторский дом и забрать книгу для сеньора Афонсу. Как раз по пути.
Педру легко скользил по карнизам, оставаясь невидимым для снующих внизу студентов и для Веры, время от времени поднимающей глаза на крыши, словно ожидающей увидеть черный силуэт из городских легенд.
Педру прислонился к высокому шпилю на развилке. И стал ждать, пока Вера скроется за последним поворотом, ведущим к республике Розы. Какая длинная дорога… он никогда не замечал этого. А ей дорога нравилась, нравилось сбивать пушистые цветы с низких веток, нависающих над тротуарами, нравилось слышать стук каблуков по древней брусчатке и чувствовать гуляющий по закоулкам ветер. Вера в порыве какой-то юной беззаботной легкости сорвала с дерева очередной бутон и, закружившись, прошла несколько шагов вальсом. Педру улыбнулся, чувствуя ее нежность и почти цветочную хрупкость. Невидимая, но прочная нить потянула вперед, догнать, оказаться рядом. Почувствовать запах и силу, такую знакомую и опасно манящую.
Он переместился на другую крышу, за миг до того, как Вера обернулась, и посмотрела на шпиль. «Я позвал, вы откликнулись»… Связь — копье, заостренное с двух сторон. Как быстро она крепнет и какой неуловимой остается. Сколько неизведанного и важного таит в себе это сплетение воли, силы и крови. Сколько необычного можно найти в проявлении ее. Ведь Педру — очень сильный бештафера, а Вера не испытывает никакой тяжести рядом с ним, и словно под кожу забирается, подходя недопустимо близко, опрометчиво открывая собственный разум и сердце.
Педру задумался, какие возможности давало бы такое положение, будь ему безразличны эта девочка, менторство и дипломатия… как много он мог бы узнать, просто применив немного силы к неокрепшему разуму. Дополнительно усилив связь кровью. Не гадать, не ждать, а разом вспороть по живому и рассмотреть, пока еще дышит…
Император Пустоши получил бы свой результат довольно быстро. А Педру вполне мог найти способ использовать полученные данные для себя. И опередить Александра, предпринять что-то до того, как тот в очередной раз покажет свою многолапсельную тушку из Пустоши….
Но Педру все это было небезразлично, что ограничивало его возможности, однако при этом являлось единственной движущей силой. Он усмехнулся, осознавая всю иронию ситуации. Ведь будь ему все равно, ничего бы не было вовсе. Ни связи. Ни бредущей по темным улицам русалки. Может, ее бы уже давным-давно оплакали родители.
Нет, конечно, он бы не бросил ее на съедение диву. Не пролетел бы мимо. Просто… будь ему все равно, он поступил бы иначе. Поступил бы правильно, согласно предполагаемым инструкциям. Заметив вызов, сообщил бы Диане. Сожрал дичка на месте и задержал колдунью. Дал бы показания ректору и позволил русским самим решить ее судьбу. Отправили бы ее в скит или вовсе исключили бы. Какая разница, если ему все равно, главное соблюдены инструкции… он остался бы молчаливым наблюдателем и не вляпался бы в странную, донельзя паршивую историю, узнав о которой король накажет его так, что изгнание в Пустошь покажется милостью… и, наверное, будет прав…
Да будь ему все равно, он был бы самым послушным, самым идеальным бештаферой. Во всем. Но он был не таким. Люди, маленькие люди, живущие на земле преступно короткий срок, придумывали столько историй, вели столько рассуждений о вечности и, словно утешая себя, описывали в своих книгах и фильмах бессмертных созданий, уставших от жизни, потерявших вкус и интерес. А он за тысячу лет не смог воспитать в себе и толику безразличия. Оставаясь все тем же легкомысленным безумцем, который голой рукой хватает пламя и бросается в ревущие волны, потому что не смог проигнорировать. Но именно это и позволяло ему оставаться собой.
Пока Вера рассматривала крыши, Педру успел дойди до менторского дома и спуститься в свои покои. Взял со стола книгу, обещанную сеньору Афонсу, и зацепился взглядом за маленький розовый бантик, свисающий с резной ручки шкафа. И его охватило умиление: сколько любви и доверия было в их детских жестах.
И сколько их теперь…
За умилением пришла вина и тревога. Почти болезненная попытка найти выход и спасти, и тишина. Ответа у него не было.
— Ки-и-и-са!
Вера с разбегу прыгнула на Педру, который еще секунду назад демонстративно вылизывал грудь, и оказалась в объятиях ментора. Он хищно улыбнулся, оскалив чуть удлиненные клыки.
— И вот тебя сожрали, маленькая глупая девочка.
Засмеялся подбежавший Миша и бросил в Педру клубком пут.
— Закуска! — ментор кинулся на мальчика, не меняя обличье, и колдун повис во второй руке. — Когда же вы научитесь быть осторожными? — он потряс смеющихся детей. — Глупое невыносимое поколение!
Они не собирались отлипать от него, несмотря на все угрозы, смотрели блестящими хитрыми глазами и улыбались.
— Ну что вам? Енота? Опять?
— Не-е-ет.
Педру удивленно воззрился на детей.
— А можно… — Вера отступила и, сложив руки за спиной, приняла самый невинный и послушный вид, — льва.
— Зачем?
Дети совсем засмущались.
— Покататься… — наконец осмелел
