Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

Ползунов кивнул:

— Спасибо тебе, Пимен…

Они замолчали, прислушиваясь к тихому пению монаха у алтаря. В церкви царила особая атмосфера — умиротворение, смешанное с надеждой.

— Знаешь, — вдруг сказал Пимен, — когда я смотрю на тебя, вижу не просто начальника горных производств. Я вижу человека, который стремится изменить мир к лучшему. Ты строишь заводы, помогаешь монахам, заботишься о людях. И теперь — создаёшь семью. Всё это — звенья одной цепи, Иван Иванович. Твоего пути.

Ползунов глубоко вздохнул.

Ты прав, всё это звенья одной цепи событий, которые начались даже не по моей воле… Только сейчас я уверен, что именно потому они со мной и начались когда-то…

— Но ты справляешься так, как никто другой не смог бы, а это верный знак, — уверенно произнёс Пимен. — Я думаю, что это так потому, что делаешь ты всё с чистым сердцем. Помни: Господь не даёт испытаний, которые мы не можем вынести. Ты на правильном пути, Иван Иванович.

За окном продолжал шуметь осенний ветер, но внутри церкви было тепло и спокойно. Ползунов посмотрел на икону над алтарём и мысленно поблагодарил Пимена за добрые слова.

Они ещё немного поговорили о деталях предстоящей церемонии, о том, как лучше организовать венчание, чтобы оно было одновременно торжественным и сдержанным. Пимен обещал помочь с подготовкой церкви.

Когда Ползунов собрался уходить, старец благословил его и произнёс:

— Пусть Господь хранит тебя и твою будущую супругу. Пусть ваш союз будет крепким, а жизнь — наполненной радостью и благодатью.

— Так оно и будет, — тихо ответил Ползунов и, кивнув Пимену на прощание, вышел из церкви.

На улице уже сгущались сумерки. Ветер усилился, но Ползунову было тепло — не только от меха на плечах, но и от того спокойствия, что осталось после разговора с Пименом. Он шёл по тропинке, ведущей к заводу, и думал о том, что впереди его ждёт трудная работа, которую необходимо обязательно сделать. А в окнах Знаменской церкви всё ещё мерцал тёплый свет.

Глава 25

Середина осени выдалась на удивление благостной. Небо, словно промытое хрустальной росой, сияло пронзительной голубизной, а солнце золотило пожухлую траву и обнажённые ветви берёз. В воздухе витал терпкий аромат опавшей листвы, смешанный с едва уловимым запахом древесного угля. Именно в эти тихие благостные дни Ползунов решил отправить караван с готовой моделью первого парового двигателя для паровоза на Змеевский рудник.

Ранним утром, едва первые солнечные лучи коснулись крыш Барнаульского горного завода, у главных ворот уже толпились подводы. Их массивные колёса, окованные железом, казались готовыми выдержать не только груз металла, но и самой истории. На подводах, укрытые грубыми холстинами, покоились части двигателя — детища Ивана Ивановича Ползунова.

Сам Ползунов был здесь же и внимательно осматривал каждую подготовленную к отправке деталь. Его камзол из плотного сукна, потёртый на локтях, говорил о бессонных ночах у чертежей и в кузнице. На поясе висела кожаная сумка с инструментами и дневниковой книжицей, куда он заносил малейшие расчёты. У подвод толпились мастеровые в холщовых рубахах и кожаных фартуках, молодые кузнецы с крепкими руками, закалёнными огнём и молотом, и взвод охраны в форменных кафтанах и с бердышами на плечах.

— Всё ли готово? — спросил Ползунов, обращаясь к одному из мастеровых по имени Ефим.

— Всё, Иван Иваныч, — ответил Ефим, поправляя на плече тяжёлый мешок с инструментами. — Котёл, цилиндры, шатуны — всё на месте. Только бы дорога не подвела.

Ползунов кивнул, но в глазах у него была необходимая для таких случаев тревога. Он знал, что от их путешествия зависит очень многое, но также знал о том, как неожиданно может измениться здесь погода, когда жаркие казахские степные ветры вдруг сталкиваются с суровыми ветрами севера и начинается внезапная непогода.

Ровно в полдень, по сигналу заводского колокола, караван тронулся. Впереди — Ползунов на верховой лошади и небольшая группа охраны, за ними — подводы, медленно катящиеся по пыльной дороге. Замыкали строй оставшиеся охранники, которые бдительно оглядывали окрестности.

Дорога вилась среди осеннего леса, где берёзы и осины уже сбросили листву, а ели и сосны сохраняли свою зелень. Время от времени караван пересекал небольшие алтайские речки по деревянным мостам, скрипевшим под тяжестью подвод. Ползунов то и дело останавливался, проверяя, не сдвинулись ли детали, не ослабли ли крепления.

— Эй, мужики, осторожней на спуске! — кричал он, когда подводы приближались к крутому повороту. — Смотрите, чтобы ничего не упало!

Мастеровые, привыкшие к строгости начальника, молча кивали и крепче держали вожжи. Они понимали, что это не просто груз, а воплощение многодневных трудов, бесчисленных проб материала и ночных бдений у чертежей.

К полудню второго дня караван сделал привал у небольшого ручья. Иван Иванович сошёл с лошади, размял затекшие ноги. Солнце стояло высоко и его лучи пробивались сквозь редкую сохранившуюся на деревьях листву, создавая причудливую игру света и тени на земле.

— Ну что, как настроение? — спросил Ползунов, оглядывая усталые лица подводчиков.

— Всё по порядку, Иван Иваныч, — отозвался один из мастеровых, доставая из мешка краюху хлеба. — Да только сердце вот не на месте, как бы ненастье не грянуло…

Ползунов посмотрел на небо и нахмурился. Небо по-прежнему было ясным, но на горизонте уже собирались лёгкие облачка.

Пока все перекусывали, кузнецы проверяли подковы лошадей и колёса подвод. Один из них, здоровенный детина по прозвищу Кузьма-молотобоец, с грохотом опустил на землю с подводы тяжёлый молот и пробасил неожиданно для всех:

— Эх, кабы не эта дорога, давно бы уж паровой зверь наш по рельсам бегал.

Иван Иванович улыбнулся. Ему была понятна эта грубоватая прямота мастеровых, их умение говорить без лишних слов:

— Ничего, Кузьма, будет бегать, — крикнул он кузнецу. — Вот доберёмся до рудника, соберём двигатель, поставим его на платформу и тогда уж точно все увидят на что способна русская смекалка!..

Третий день пути выдался непростым. Дорога стала каменистой и подводы то и дело подпрыгивали на ухабах. Один раз колесо соскочило с оси, и мастеровые долго возились, чтобы поставить его на место. Иван Иванович не терял присутствия духа, но понимал, что если что-то пойдёт не так, то придётся задержаться, а это грозит срывом всех планов.

К вечеру небо всё же нахмурилось и первые капли