Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный

Конечно, я держал в уме то, что группа захвата, увидев наш сигнал, включилась в работу и окружила или окружает дом. Но рассчитывать я должен прежде всего на себя.

Кудрявцев, конечно, опер неплохой, но опыта у него все же маловато.

Сурков обернулся. В руке — пистолет.

— Иван, стреляй! — отчаянно крикнул я. — По ногам! Стреляй!

Но выстрелил Сурков. Дважды подряд.

Старлей дернулся на бегу. В первый миг мне даже почудилось, что пуля пролетела рядом… Но тут Иван запнулся, еще раз как-то странно передернулся и начал заваливаться влево.

Ранен? Убит⁈

Мысль обожгла, но даже помощь оказать мне было некогда. Этот гад уже целил в меня.

Я резко сместился вправо. Вмиг обозначил движение влево — и сместился еще правей.

Он успел выстрелить первым. Пуля пролетела левее. А дальше уж выстрелил я.

Его правую ногу мотануло на весу — он как раз делал шаг ею. Через секунду она должна была стать опорной.

Но не стала.

Перебитая пулей, она не выдержала веса, Сурков потерял равновесие, взмахнул руками — и вторым выстрелом я разнес ему колено левой ноги.

Он упал. Пистолет не выронил, и более того, попытался выстрелить в меня, но не успел. На сей раз я вильнул левее и ударом правой ноги выбил пистолет из его руки.

Ну а прочее было делом техники. Умеренный удар рукоятью «Вальтера» в лоб — он даже сознания не потерял. Но в нокдауне, конечно, оказался.

— Убью, — хрипел он, когда я заворачивал ему руки за спину. — Убью, с-сука! Всех! Всех вас убивать буду!

— Ну это вряд ли, — спокойно заметил я, не давая ему вырваться, хоть он и бился изо всех сил.

Тут подбежали наши из группы поддержки:

— Взяли? Товарищ майор? Все нормально?

— Не очень. Кудрявцев ранен. Посмотрите! По-моему, дело серьезное. Этому тоже надо помощь оказать, но жить он будет. Хотя вряд ли долго.

Один, сильно топая, побежал к нашему раненому. Через секунду донеслось:

— В больницу! Срочно! Машину сюда!

Раненого потащили в машину, я тоже подбежал:

— Иван! Держись. Все будет хорошо! Не падай духом!

Те слова, не те — не знаю. Что на уме, то на языке. Кудрявцев старался улыбнуться бескровным лицом. Его загрузили в «Эмку», понеслись в больницу, а я вдруг вспомнил, что на мне полуторка, казенное имущество! Что не так случится, хозяйственная служба все мозги проест.

Чуть не забыл.

Странное чувство испытал я, садясь за руль и запуская мотор. Все! Наша операция кончилась. Нет гонки, нет спешки, нет драйва. Эта часть моей жизни навсегда осталась позади.

Как-то так пусто показалось без этого всего… И я поехал в управление, понимая, что там сейчас кипит жизнь. Да и отчитаться все же надо было.

Машину сдал в гараж, узнал, что Маслова сейчас допрашивает Покровский, а Лагунов докладывает на Лубянку об успешном завершении дела. Решил зайти к нему, справедливо чувствуя себя героем дня.

Адъютант был сама любезность:

— Пожалуйста! Проходите! Вас товарищ полковник распорядился пускать всегда.

Мне это показалось даже чересчур. Видать, повеяло ветерком из будущего. Такие типы как этот паркетный лейтенант, даже не слишком блистая умом, поразительно метко чуют дыхания перемен. Я-то знал, что произойдет через неделю, Лагунов, вероятно, догадывался, а этот нечто почуял…

Полковник говорил по телефону, но меня подозвал энергичным жестом, указал: садись! Я сел.

Собственно, Лагунов не столько говорил, сколько слушал, подкрепляя слова незримого мне собеседника короткими безличными фразами:

— Да. Конечно. Будет сделано. Готовим.

Ни имени, ни звания абонента он не назвал. Чекистская выучка.

Наконец брякнул трубку на рычаг. Воззрился на меня с прищуром, словно нечто хотел донести до меня взглядом. Без слов. А сказал после паузы с легкой усмешкой:

— Ну что, майор Соколов? Как считаешь, можем колоть на кителях дырки под ордена?

— Вам виднее, товарищ полковник.

Он кратко рассмеялся, не ответив прямо на свой вопрос. Но косвенно ответ прозвучал в словах:

— В целом дело, можно сказать, закрыто, последние штрихи нанесем за пару дней. Вам, майор Соколов, пока моя устная благодарность. И три для отдыха. Официальные последствия… Ну, поживем-увидим. Думаю, долго ждать не придется.

— Ясно. Хочу насчет Егорова напомнить…

— На память не жалуюсь.

— Понял. Что с Кудрявцевым, есть данные?

— Держу связь с больницей. Пока в операционной, прогнозы неясные. Надеемся на лучшее. Ну, еще раз поздравляю с окончанием дела, а заодно и с праздниками! Первое мая, демонстрация будет, митинг торжественный. Да и годовщину Победы наверняка будем отмечать. Ну, это видно будет! А лично вам, повторю, краткосрочный отпуск. Три дня помимо выходных. Стало быть, седьмого мая на службу.

На том распрощались.

Идя домой, я хорошо подумал над этим разговором. И укрепился во мнении, что полковнику известно нечто из высших сфер. Впрочем, это было известно и мне в общих чертах — по очевидным причинам. Тут несколько другое. Перемены на Лубянке, которых формально пока нет, но по факту они уже свершились в заоблачных высотах, каким-то образом должны коснуться лично меня. Лагунов об этом либо знает, либо догадывается. Но сказать пока не решился.

Да и мне было несложно кое-что прикинуть. Вот-вот министром ГБ станет бывший глава СМЕРШа Абакумов. Ему понадобятся «его» люди. Он должен помнить меня, Соколова, по операции в Кенигсберге. Отсюда вывод. Тоже, конечно, молчаливый.

Пока шел, на угасающем драйве я вроде бы не ощущал усталости. Но вот пришел в общежитие, сел на кровать… и почувствовал, что встать уже не могу. Засыпаю сидя. Так и завалился, грешным делом.

И проспал весь праздник. Просыпался на секунды, не очень понимая, что снаружи — утро, вечер. Да и как бы хрен с ним. И снова вырубался.

Окончательно проснулся днем. Полежал с чудесным ощущением свободы от всего. Сознавал, что это временно. Но хуже от этого не было. Хотелось смеяться и даже петь.

И тут я вспомнил Марию.

Подскочил так, как будто сработала внутренняя пружина. И через десять минут мчался к аптеке.

По пути, конечно, подумал о Лапшине. По идее, должна ему зачесться сдача Суркова. Еще оперативную игру какую-нибудь затеют, да и Щетинин с Масловым здесь в цвет придутся…

Правда, все это текло на заднем плане, а на первом была мысль о Марии. Ее образ заполнил собой все.

За прилавком оказалась практикант Катя. Улыбнулась мне как знакомому:

— Вы к Марии Андреевне?

— Именно, — объявил я полушутливо.

— Она с сегодняшнего дня исполняющая обязанности, — подчеркнула Катя, и ее миловидное личико стало забавно