Кондитер Ивана Грозного 4 - Павел Смолин
Князь Курбский тем временем благополучно перевалил за Урал и начал потихоньку покорять Сибирь при помощи кнута — очень зубастого военного контингента — и пряника. Буквально, изделий из сахара и его самого. Такой вкуснятины сибирская татарва отродясь не едала, и схема «ты нам меха, мы тебе сахарок», как я и предполагал, оказалась очень работоспособной. Когда-то американцы практиковали «нефть в обмен на продовольствие», и мы с некоторой поправкой делаем то же самое. Сахару даже на бартер пушной не напасешься, но другие товары-то татарве нравятся не меньше. Запрет только на продажу огнестрела и боеприпасов, а те же часики напольные — пожалуйста. Выгодно сие настолько, что даже избыточно богатый я (бывает же!) смотрю на ведомости с удовлетворением.
Большой у нас мир, людей в нем много, и большая суета стабильно скрывает то, что не горит, не трещит пищалями и не перекрашивает карту мира, но при этом является гораздо более важным — первую на Руси систему образования. Много маленьких и больших русичей уже письмо со счетом освоили, и одно лишь это на долгой дистанции выльется в колоссальный прирост развития. Не дадим остановиться на «одном лишь этом» — потихоньку идет подготовка к развитию сети ПТУ, где русичи будут учиться ремеслам и гуманитаристике, без которой государство обречено на провал. В частности — история, учебник по которой ныне штампуется в типографиях Строгонова и его партнеров. Очень общий учебник, потому что нормально все человечество в одну книжку не уместить, но он дает главное — интеграцию в головы русичей понимание того, что вокруг — большой и враждебный мир, а мы тут миролюбивый и добрый оплот истинной Веры. Читай — осажденная крепость.
Типографии мои тем временем печатают сказки, античную классику в форме хрестоматий и сильно ангажированные книжки, написанные в недрах церкви — они о Риме, его наследии, и глубинной важности формулы «Москва — третий Рим, а четвертому не бывать». Переводы на латынь имеются, и довольно неплохо продаются за рубежом. Полагаю, из-за печати «Издательского дома Палеологов», типа прикольный мерч, но кто-то прочитает и неожиданно для самого себя проникнется, потому что текст я как смог причесал, на выходе получив ультимативно пропагандистскую штуковину, которая промывает средневековые головы так, что даже собственный католический духовник начинает казаться кем-то вроде смеси хитрой гадюки и еретика. Если бы не поход наш на Царьград с чумой и хаос в Европе, работало бы гораздо хуже, но когда мир рушится, людям очень хочется найти понятное объяснение, вернув себе иллюзию контроля.
Утро первого октября выдалось неприятным: капал противный, мелкий холодный дождик, мой несовершенный термометр за окном показывал восемь градусов тепла, серое, от горизонта до горизонта затянутое тучами небо лишало надежды увидеть сегодня солнышко, но я утешал себя тем, что хотя бы ветра нет.
Впрочем, все что ниже урагана испортить этот без преувеличений великий день все равно неспособно: сюрприз для Государя не свечка, ветер на него не влияет. Действо состоится на смотровой площадке Яузы с видом на жилой район, поля, далекий лесок на горизонте и собственно реку, по которой ползут бесконечные купеческие струги.
Два навеса — один для изделия, попроще, а другой — «богатый», для защиты от дождя Ивана Васильевича, меня, ученых и приехавшего с Царем Патриарха Макария. Не было альтернативного кандидата такой мощности, поэтому ожидаемо и логично избрался. Меня Макарий вполне устраивает тем, что благодаря уважению ко мне (на самом деле моей фамилии и влиянию на Государя) взялся за трудное для духовенства дело радения за отечественную науку и прогресс. Если бы Церковь моим придумкам противилась, мне пришлось бы туго даже с «крышей» в виде самого Царя, но, к счастью, она наоборот — помогает чем может.
Плод наших усердных трудов из-за отсутствия солнышка не блестел отполированными пузатыми боками, и это меня немного расстраивало — по плану должен был. Но выглядит в целом приятно глазу, и от рабочих прототипов отличается как церквушка сельская от благополучно достроенного на Красной площади Храма Василия Блаженного. «Сварные» швы аккуратно зачищены и прикрыты тонким сплавом в цвет основных частей. Давление держит втрое больше самого первого прототипа. Работа над ошибками проведена должным образом, и теперь у нас два разнесенных по сторонам предохранительных клапана. И манометр — его оказалось собрать не так уж и сложно, а единица измерения называется «кип», от «кипеть».
Рабочий цилиндр теперь не вертикальный, а горизонтальный, на тяжелой станине. Поршень с пропитанными маслом кожаными манжетами ходит мягче и без рывков. Шток соединен с «демонстрационным» колесом не напрямую, а через шатун с коленвалом. Улучшили даже топку — теперь она кирпичная, с решеткой и зольником.
Немного тревожно из-за отсутствия защитных стенок, есть некоторый риск ненароком угробить Ивана Васильевича, но риск сей откровенно мал — вот этот прототип мы уже не раз гоняли под более суровыми, чем сегодня, нагрузками, и он блестяще справился с испытанием.
Вокруг, за «живой стенкой» из дружины, толпа народа — почти все Мытищи с окрестностями посмотреть на испытание и Царя сбежались. Процесс начался конечно же с коллективного молебна под руководством самого Патриарха. Кого-то в мои времена веселило и даже раздражало освящение условных космических аппаратов, но я считаю это правильным — с Богом любое сложное дело начинать сподручнее, а в эти времена так и вовсе почти необходимо.
Я дал отмашку кочегарам, они раздули заранее подложенные в топку угольки и добавили дровишек.
— Водяное колесо при всех своих достоинствах является громоздким и не может работать без речки под боком, — принялся я обозначать значимость изобретения. — Сей паровой движитель таких недостатков лишен, да еще и обладает солидным набором иных преимуществ. Главное из них — универсальность. Энергия движения, вырабатываемая этим двигателем, способна…
Пока я перечислял способы применения — от откачивания воды из шахт и погребов до кручения колес «самоходных телег» — и рассуждал о том, как однажды на Руси появятся железные дороги, изделие потихоньку нагрелось, стрелка манометра сдвинулась куда надо, и Юсуф, который выиграл жеребьевку на право оперировать изделием на испытаниях в присутствии Государя, повернул вентиль.
Пар с шипением ворвался в цилиндр. Поршень дернулся и замер. Это нормально, но сердце все равно пропустило удар — не хочется после такой длинной и красивой речи опозориться перед Августейшей персоной. Не опозорились — чуть-чуть накопив давления, поршень медленно, с усилием начал двигаться как положено, передавая энергию колесу. Один медленный оборот, другой, третий — уже побыстрее, и вскоре, с диким штатным грохотом, изделие
