Гимназист - Владимир Лещенко
Впрочем — технически причина положим вполне понятна. Он сперва выпил текилу, затем еще сибирский эксклюзивный бальзам — ящик его хозяину «Веритаса» привез как припомнилось директор местного филиала «Енисей-банка» про который они писали… Потом вьетнамскую зеленую водовку — ну и наконец — натахины таблетки… Да еще нужно было чтоб этот Суров впал в кому от нервного припадка — оставив тело пустым…
Какая вероятность такого? Ээээ — стремиться нулю… Да — пожалуй искать попадунов смысла нет…
Потом мысли его вернулись в ставшее прошлым — его прошлым — будущее.
Может все же поискать след и тропку ведущую к Суровым? Хотя бы мысленно?
И он стал вспоминать. Свой город, свое детство, свою юность… Мир, где он наверное умер… И свою семью — которой можно сказать уже и нет…
Бабушку его по отцу Фаину Петровну, бабу Фаю он хорошо помнил. Она родилась за год до революции, а образования у нее были только курсы ликвидации безграмотности. Но она была очень умна, читала газеты, умно рассуждала о мире и жизни и знала обо всех все… Простая повариха и сторожиха могла бы дать фору иному студенту! Однажды незадолго до отъезда в Москву Сергей переночевал у одной милой женщины, а когда под утро явился, бабушка встретила его словами: «Ну что ты в ней нашел, она же разведенка с ребенком и старше тебя на восемь лет!».
В девяносто девятом году он приехать в Принск в предпоследний раз, потому что умер дедушка Вадим, и надо было его хоронить. И после поминок она ему сказала:
— Сереженька, скоро я на тот свет соберусь уже, к Вадику то своему… Так вот какое дело — икона у меня есть старинная — хочу тебе подарить — может она денег каких стоит — а у тебя дитё — правнучка то моя…
И на антресолях в коробке из-под итальянских сапог он нашел хорошо сохранившуюся икону новгородского как потом оказалось письма с датой выписанной золотом «в лъто 7162 от сотворения мира»*, полиэтиленовом пакете и грамоту в рамочке — с портретами Ленина и Сталина данную в 1939 году «Делегату 2й поволжской конференции Центросоюза Фаине Петровне Пормовой» — так он узнал девичью фамилию бабули. (Грамота потом долго хранилась у него пока соседи не затопили квартиру второй жены, превратив памятный документ в кашу). Бабушка умерла через год и он из за простуды не смог быть на ее похоронах.
А икону он продал через своих московских знакомых-антикваров — за весьма хорошие деньги. И это выручило их с Розой — хотя брак не спасло… У них появился свой домик и она купила второй магазин — а потом… Потом он вернулся из очередной журналистской командировки — и все вышло как в анекдоте… Лариса еще плакала и просила папу с мамой помириться.
И вот доставая икону он видел на антресолях у бабушки Фаины какие-то бумаги — вроде и дореволюционные — может быть тайна его происхождения была и в них… Но он тогда не расспросил еще не отошедшую от похорон бабушку. А потом… Потом Борька-физрук — муж кузины Лильки после бабушкиного ухода в мир иной благополучно все выбросил в тот же день — просто вынес на помойку семейные документы и письма.
В принципе, бабушек у него было целых четыре. Кроме бабы Фаи — еще мамина мама — бабушка Ира. Бабушка Соня — бабушкина тетя, ее сестра — бабушка Маня — жившая в Ленинграде.
Кстати, на вопрос: кем он хочет быть? — каждой бабушке Сергей отвечал по-разному.
— Я буду писателем! — говорил он бабушке Ире и не врал: эссе и рассказы им написанные еще можно найти в Сети того будущего мира. (Романы увы — так и не дописал…)
Бабушке Соне важно сообщал:
— Я буду партийным, как двоюродный дедушка! Тоже не врал, между прочим. Правда муж бабы Сони был парторг на большом домостроительном комбинате, а он — мелкий активист второразрядной партии.
А бабушке Мане, не пустившей его на дискотеку в шестом классе, мстительно заявил, что будет милиционером. (Милиционеров баба Маня как бывший товаровед любила чуть больше, чем мыши кошек как мама говорила.) О прочей родне он только слышал со слов живого старшего поколения. Прадедушка по маме на передовой был сапером, прабабушка в эвакуации в Котласе голодала и работала по двенадцать часов в день. Жизнь прабабушки — Катерины складывалась вообще не очень хорошо. Война — гражданская, переезды за первым мужем — комполка из прапорщиков — тот развелся с ней в тридцатых и умер простыв на маневрах. Второй брак… Только жизнь чуть наладилась — война, эвакуация, голод… Возвращение из эвакуации… Счастья было немного — такие небольшие счастья. Квартира на главой улице города Горького — который иногда называна Нижним, дочь устроилась на радио, зять тоже… И, наконец, самое главное счастье в ее жизни — рождение правнука. Он совсем ее не помнит- ему был годик когда она умерла
Еще вспоминалось — мальчишкой разговаривал с другой бабкой — двоюродной — старшая сестра бабушки Сони — ей тогда было уже девяносто лет. К сожалению не так много запомнил из её рассказов. Мальчишка — ветер в голове — сейчас бы сильно пригодилось!
Осталось в памяти как испугалась она, первый раз увидев паровоз… И еще — как в избе местного кулака она увидела свою ровесницу.
— Она, Серёженька, ела белый хлеб и запивала молоком! Мне тогда брат сказал видишь какие богатые люди! Белый хлеб едят! Вот какая у нас то жисть была… И даже спела народную песню к случаю.
Кулаки-мудаки хлебушек не сеют
На народной на крови как клопы жиреют… *
Слово «мудак» уже тоже было значит — хотя в памяти Сурова оно не сохранилось.
…Бабушка Ира была маленькой, седой и казалась ему очень-очень старой хотя была моложе бабы Фаи.
— Мне шестьдесят два! — как-то сообщила она ему — семилетнему. Если бы он знал выражение — столько не живут! — то, конечно, тут же выпалил бы. Но Сергей его не знал,
