Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

Нас встретил живой, шумный, стремительный мегаполис, где пахло не только бензином и шашлыком, но и свежей краской от бесчисленных ремонтов, кофе из новых кофеен и пылью от стройплощадок новых, светлых жилых комплексов. Город, наконец-то распахнувший свои ворота в будущее. И самый сладкий запах в этом воздухе был — запах свободы, которая перестала быть абстрактной идеей и стала таким же насущным хлебом, как и сама справедливость.

Мы первым делом решились пройтись по ВДНХ. Сразу же, как только оставили вещи в гостинице «Космос», рванули смотреть на выставку достижений народного хозяйства. Благо надо было пройти всего ничего.

Сколько же всего надо было посмотреть, сколько всего надо было увидеть. Анюта и Алекс вращали головками с такой скоростью, что я даже порой боялся — как бы не отвинтились. С лица Светланы не сходила улыбка, когда мы заходили в различные павильоны и смотрели, смотрели, смотрели…

Возле павильона с надписью «Белоруссия» ко мне подошёл человек в сером костюме. Он был настолько серым и неприметным, что его лицо запросто забывалось, стоило только отвести взгляд. Он кивнул Светлане, как старой знакомой, потом посмотрел на меня. Я видел, как улыбка сползла с лица жены. Похоже, что это кто-то из прошлого.

— Добрый день, товарищ Вилсон. Рады приветствовать вас, вашу жену и ваших детей в Советском Союзе, — проговорил полуофициальным тоном серый человек. — Как вам нравится у нас?

— Весьма неплохо, — кивнул я в ответ. — Местами даже удивительно. А с кем имею честь общаться?

— Майор Филимонов, Геннадий Константинович, — ответил мужчина и вытащил корочки, на которых пропечатывалась аббревиатура «КГБ». — Простите, что подхожу вот так, но вы с семьёй приглашены на ужин в Кремль. Мне поручено доставить вас лично. Если вам будет удобно, то мы сможем отправиться прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — растерянно отозвалась Светлана. — Но мы ещё не всё осмотрели… Да и дети… Они же там заскучают.

— Не беспокойтесь. В ваше распоряжение завтра поступит один из лучших гидов по нашей столице, он покажет во всей красе все места и достопримечательности, а также расскажет обо всём, что только пожелаете. Во время ужина детей будут развлекать народные артисты Юрий Никулин и Михаил Шуйдин. Так что скучать им не придётся, — майор подмигнул Алексу и Анне.

Анютка уткнулась лицом в подол матери. Спряталась. Алекс же серьёзными глазами смотрел на подошедшего. Не пытался отойти или скрыться. Смотрел открытыми глазами на того, кого мы не ожидали увидеть.

— Ну что же, если нас приглашают, то грех отказываться, — подмигнул я Светлане. — Поедем, поужинаем?

Она кивнула в ответ.

Глава 24

Пока ехали к Кремлю, Алекс так вертел головой, что мне даже на миг показалось, что ещё немного и она отвернётся, как крышечка с зубной пасты. Конечно, посмотреть было на что.

После того, как Хрущёв воспротивился украшательству домов различными статуями и лепниной, посчитав это буржуазными излишками, дома стали строить однообразными коробками. Постановление от пятьдесят пятого года об «устранении излишеств» превратил дома в места для ночлега. Они стали строиться однообразными. Безликими, похожими один на другой, как две капли воды.

Да, после войны, когда шло восстановление страны, эти меры годились, но потом, когда вопрос о застройках не стал стоять так остро, можно было вновь вернуться к украшению, чтобы радовать разнообразием глаза наших людей. В моём времени разнообразие в домах начало проявляться после двухтысячного года. До этого же момента панельные дома вырастали один за другим. Серые, неприглядные, суровые и мрачные.

Не дома, а прямо-таки камеры для заключения под стражу семейств.

Сейчас же я видел, что Шелепин вновь ввёл в оборот украшения стены домов. И стены украшались не лозунгами, а мозаикой. Затейливой кирпичной кладкой, при которой образовывались картины. Гагарин, Сталин, Ленин, Маяковский смотрели с глухих стен на проезжающие машины и идущих пешеходов.

Портреты, пейзажи, космические просторы — всё это не могло не радовать глаз при рассмотрении. Туристы приезжали уже не в серые застенки, где росли чахлые деревца на широких проспектах, а в весёлый и солнечный город. В котором люди работали, влюблялись, мечтали и трудились ради высокой мечты. Ради светлого будущего.

Конечно же, лозунги и транспаранты не исчезли, но стали менее навязчивыми. Вроде бы как они есть, но не лезут вперёд и не мозолят глаза.

Были проведены крупные реконструкции площадей, парков, улиц и мостов, а также созданы новые виды общественного транспорта, что сделало передвижение по городу более комфортным и удобным для жителей и гостей столицы. Москва также стала больше зеленой благодаря посадке новых деревьев и кустарников. В целом, благодаря усилиям администрации и граждан Москва стала более привлекательным и приятным местом для проживания и отдыха.

— Как похорошела Москва при Шелепине, — хмыкнул я, когда мы завернули на Софийскую набережную. — Прямо-таки расцвела!

— А то, — улыбнулся с переднего сидения служебной Волги майор. — Считается одним из самых красивых городов мира. Туристы даже переделали известную поговорку и теперь она звучит так: «Увидеть Москву и умереть!»

— Действительно, похорошела, — кивнула Светлана. — Нужно хотя бы пару недель, чтобы всё обойти и объехать.

— Это только малая часть нашей Родины, — проговорил майор. — Другие города тоже не забываем. И в каждом городе есть своя изюминка, которую он стремится подчеркнуть.

— Папа, а мы пойдём в Большой театр? — спросил Алекс. — Я столько слышал про «Лебединое озеро».

Перед глазами вспыхнули воспоминания о тех днях, когда на экранах всех телевизоров этот балет транслировался безостановочно. И что потом случилось, когда «Лебединое озеро» прекратилось…

— Безусловно. Как же без знаменитого на весь мир балета? — заставил я себя улыбнуться.

Вскоре мы въехали в ворота. Машину проверили, выяснили причину посещения, пропустили. После небольших бюрократических проволочек нас провели в один из кабинетов Кремля.

В кабинете за огромным столом, сидел человек, чье имя в моем старом мире значило немного, а здесь, в этом новом, звучало как имя архитектора эпохи. Шелепин, Александр Николаевич, не был похож на своих предшественников — ни на хмурого вождя всех народов, ни на бурного Никиту, ни на сонных преемников из моих воспоминаний. Он выглядел скорее как утомленный, но невероятно сосредоточенный инженер, столкнувшийся с задачей космического масштаба. Он поднял на нас глаза — светлые, очень внимательные, лишенные привычной партийной маслянистости.

— Товарищ Вилсон и его семейство! — улыбнулся он. —