Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов
Для Чодо вся иерархия мира делилась на простых людей и мелкое зверье, начальство, крупных хищников, воинов и шаманов. Ловец, даже став «капитаном», остался в категории «воин-шаман» — высшая похвала от таежника. Остальное казалось охотнику несущественным. Важно было лишь то, что этот Ловец вел их «на охоту» умело и не бросал своих в беде. А какое у него при этом звание — дело десятое. Чодо снова уставился в посветлевшее зимнее небо. Он вслушивался в настороженную тишину, сменившую утренний обстрел. Немцы что-то затихли, значит, опять замышляют недоброе.
Эпилог
Угрюмов прошел сквозь Гражданскую, а начинал служить в органах еще при Дзержинском. И система, которой он служил, давно перестала быть для него священной коровой. Он видел, как она перемалывала лучших. Он помнил всех своих сотрудников и друзей, арестованных и расстрелянных перед войной по нелепым обвинениям только за то, что им довелось оказаться полезными и на хорошем счету у руководства при Ягоде или при Ежове.
Навсегда врезались Угрюмову в память и голубые глаза собственной любовницы Ани, молодой чертежницы с авиазавода, комсомолки и энтузиастки строительства светлого будущего. За ней пришли в 37-м и упекли «за вредительство и шпионаж». А она просто хотела выучиться на инженера, регулярно посещала по вечерам ВТУЗ и занималась самообразованием, упорно учила иностранные языки, чтобы читать заграничные технические издания и быть в курсе новинок, внедряемых в других странах. Она предложила начальству сократить бумажную работу, упростить чертежи и сосредоточиться больше не на рутинных инженерных расчетах, а на практических испытаниях образцов.
Аню забрали ночью. Директор завода, который ее безрезультатно домогался, написал донос. Через неделю вынесли приговор: десять лет без права переписки. Угрюмов прекрасно знал, что это значит, но он, тогда еще капитан госбезопасности, не смог почти ничего сделать, кроме того, что и директора, написавшего кляузу, потом арестовали, подведя под расстрельную статью. Впрочем, Ане это не помогло. Еще по дороге в лагерь она простудилась и вскоре умерла от пневмонии. Угрюмов не успел ее спасти, как и других не спас.
Коллеги по оперативному отделу, талантливые сотрудники, исчезали в бездне «чисток» один за другим. А сам Угрюмов выжил не потому что был умнее или хитрее. Потому что молчал, сделавшись идеальной, бесчувственной шестеренкой системы. Он понимал, что система неизмеримо сильнее, чем один человек. Но тихая, холодная ненависть к этому молоху, пожирающему своих же детей, копилась в нем годами. Он не был диссидентом, он был всего лишь прагматиком. Он видел, что система эффективна в одном — в самосохранении и подавлении недовольства. Но, в войне с не менее системным противником она пока давала сбой за сбоем, устраивая бессмысленные мясорубки, как под Ржевом, не продумывая до конца все ходы, не рассчитывая силы, попадая в «котлы» и набивая прочие «шишки». И вот теперь эта же система, зацикленная на себе в своей жестокости, подбросила ему нечто невиданное.
Этот был Ловец, человек-артефакт, которого можно использовать «в темную». Ходячая библиотека будущего и живое доказательство того, что выбранный путь — не единственный из возможных, раз страна, за которую гибнут миллионы, через полвека начнет разваливаться, а идеалы, за которые льется кровь миллионов людей, верящих в лучшее будущее, будут растоптаны. Угрюмов не был сентиментальным идеалистом. Его не так сильно волновала перспектива строительства коммунизма, как его собственная судьба и судьба страны. То, к чему пришли потомки, его категорически не устраивало. Ему хотелось все-таки для державы величия и развития вширь, а не новой раздробленности на отдельные республики. А для себя он хотел власти.
И сейчас у него имелась очень важная информация: дата смерти Сталина, которую ему озвучил Ловец. Одно это уже позволяло заручиться поддержкой сильнейших игроков, которые сойдутся в тихой битве над гробом генсека. Угрюмову предстояло лишь решить, чью сторону в предстоящей борьбе за власть выбрать: Берии или Хрущева? А, может, Жукова или кого-то еще, кто сумеет вовремя перевернуть всю эту доску с известными фигурами?
Чтобы понять это, Угрюмов решил вытягивать из Ловца информацию не только о направлениях наступлений немцев и об ошибках РККА, а о структуре будущего. О технологиях, которые можно внедрить в обход бюрократических чудовищ. О ключевых фигурах в науке и промышленности, которых нужно сохранить, а не сгноить в лагерях. Или, напротив, лучше устранить побыстрее. О развилках для принятия решений, где можно тихо, без шума, подкорректировать курс. Ведь информация из будущего — это и есть ключ ко всему!
Угрюмов хорошо понимал, что оставить Ловца на передовой означало постоянный риск для него. Но, с другой стороны, боевая обстановка позволяла в любой момент этого самого ловца ликвидировать без последствий. И Угрюмов держал где-то в уголке своего сознания такой вариант. Тем более, что сам Ловец не выказывал ни малейшего желания покинуть передовую, чтобы в тишине кабинетов излагать спокойно все подробности о будущем. Он говорил, что у него имеется особое задание, что он доброволец из будущего, который хочет бить немцев. Ну, так и пусть бьет! Эта ситуация пока вполне устраивала Угрюмова.
Майор продумывал разные варианты дальнейших действий. Если, например, информация утечет, и сверху станут слишком сильно давить, всегда можно устранить неудобного свидетеля, сообщив наверх, что, мол, фигурант погиб геройски на передовой. Никто и не придерется. Ведь столько людей гибнет ежедневно в этой мясорубке войны, а сколько пропадает без вести, словно и никогда не было! А тут всего один человек, о котором никто ничего толком не знает, кроме того, что он какой-то там парашютист с позывным «Ловец». О нем и не вспомнят. Так что находился этот капитан из 2023 года в полной власти Угрюмова. А чувствовать свою власть майор госбезопасности любил. Подчиненные для него всегда были лишь пешками на доске, которыми можно и пожертвовать, лишь бы выиграть партию. Но жертвовать таким уникальным активом майор, разумеется, собирался только в самом крайнем случае.
«Хорошо, капитан, — мысленно обратился он к Ловцу, оставшемуся в заснеженных окопах у высоты
