Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров
— Лёша, иди к нам! Шашлык готов! — позвала меня мама, и я, вскочив на ноги, поспешил к столу. Усевшись на бревно, почувствовал, как мама нежно потрепала меня по волосам.
— Жаль, что Ирки с нами нет, — вздохнула она. — Такая же вкуснота, а она бы точно обрадовалась…
А не взяли мы сестру, потому что бабушка была категорически против, мотивируя тем, что сестра ещё маленькая и, как обычно, начнёт капризничать.
— Полина, — говорила бабуля, — она же вам не даст нормально отдохнуть и превратит всё в очередную нервотрёпку.
В общем, семейным советом было решено оставить сестру с бабушкой. Однако мама пообещала той привезти для неё несколько кусочков жареного мяса, ну и бабуле, само собой тоже.
Отец, тем временем, открыл бутылку вина и предложил дяде Гене присоединиться, но тот сразу начал отнекиваться:
— Да ты что, Олег, я же за рулём. Не хочу, чтобы меня остановили и прав лишили за вождение в нетрезвом виде. Мне тогда моя Маринка точно голову снимет! — добавил он.
Все рассмеялись, представив, как его жена, тётя Марина, снимает с того голову, и принялись за шашлык. Мама с папой отказывать себе не стали и пригубили вина. Мягкий, сочный шашлык таял во рту, и я, как и все, ел за обе щеки, наслаждаясь каждым кусочком, периодически разбавляя его перьями зелёного лука и запивая лимонадом.
После того как все наелись, дядя Гена, потягиваясь и довольно поглаживая живот, громогласно объявил:— Ну что, народ! С первым разобрались — пора переходить к водным процедурам! Освежим косточки!
Речка, узкая, но стремительная, поблёскивала в тени деревьев. Отец первым отважно шагнул в воду. Зашёл по колено и замер на секунду… и тут с его лица медленно сошла маска решимости. Спустя секунду он вылетел на берег, словно ошпаренный, топая ногами и разбрызгивая ледяные капли.
— Да ну на фиг! — прохрипел он, энергично растирая покрасневшие от холода ноги. — Я, конечно, на многое готов, но, извините, я точно не морж-энтузиаст! Пусть они лезут в ледяную воду, а я лучше на берегу постою, — заявил он, глядя на маму. Мы покатились со смеху.
И тут с реки донёсся голос маминого брата. Дядя Гена, стоя по грудь в воде, крикнул:
— Олеж, ну ты что?, давай же плыви ко мне! Водичка просто класс!
— Не, Ген, я лучше с Полиной постою на берегу, а ты купайся, купайся! Мы тебе мешать не будем, — парировал отец и пошёл греть ноги к костру.
К вечеру солнце начало медленно опускаться за кроны деревьев, окрашивая небо в тёплые оттенки. Все неспешно начали собираться домой. Мама упаковывала остатки еды, отец складывал посуду, а я помогал дяде Гене загружать всё это в его «Запорожец».
Несмотря на лёгкую усталость, на лицах родителей читалось удовлетворение от прекрасно проведённого дня.
Отец с мамой уселись на заднее сиденье, а я — рядом с дядей Геной на переднем. Выбрались мы, хоть и с трудом, на трассу и покатили мимо деревень и полей. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в ярко-красный цвет. Отца от принятого «на грудь» разморило, и он, уткнувшись головой в боковое стекло, тихо похрапывал. Про радио в машине в это время, думаю, даже не стоит упоминать. И поэтому мамин брат всю дорогу травил байки, выступая вместо приемника. Кстати, он оказался неплохим рассказчиком, и даже одна его история мне очень запомнилась.
— Так вот, Лёх, слушай я тебе еще одну историю расскажу, — начал он свой рассказ дядя Гена.
Было это ещё в конце пятидесятых, я только институт закончил, и меня, как молодого специалиста — вот, представляешь, звучало-то как! — по распределению в Таджикистан отправили. Не курорт, а настоящий край света: горы, пыль, и меня, пацана зелёного, на самые дальние точки швыряют, мол чтобы мозги проветрились.
Вот еду я как-то раз с одного такого участка, с «покорённых вершин», домой. Поймал попутку — наш советский трудяга, «Захар», он же ЗИЛ-164. А сзади, на жёстком прицепе, болтается компрессор, здоровенный такой, на четырёх колёсах. Железяка неподъёмная, и везет её водила в город на ремонт.
А шофёр мне попался… Ну знаешь, такой, у которого язык без костей. Весь путь, от горы до горы, он мне с упоением, с подробностями, рассказывал про все аварии, что на этих дорогах случались. Кровь, кишки, обломки по ущельям — жуть, да и только. А дорога и без того как на ладони: серпантин, справа скала, слева — пропасть, рот не разевай и глазами не хлопай.
— Ну так вот, — продолжил свою историю мамин брат. — Перевалили мы, значит, через один перевал, начали спускаться осторожно. И вдруг водила как заорет, а глаза круглые:
— Ты погляди! Там кто-то в пропасть рухнул! Эх! Вот придурок, за машиной не смотрит, тормоза не проверяет, сам погибнет и людей погубит! Я выглянул. И правда: вниз, в облаке рыжей пыли, несётся что-то большое, кувыркается и — хлоп — исчезает в пропасти.
Водила, весь на взводе, резко тормозит, достаёт пачку папирос и закуривает, продолжая разглагольствовать. Но неожиданно его лицо меняется — он бросает взгляд в зеркало заднего вида, и его слова будто застревают в горле.
— Твою мать, да это же наш компрессор… — обречённо вздыхает он. Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча.
Заразительный хохот охватил салон автомобиля, да так, что даже мирно спавший отец подскочил на месте! Он сонно поморгал глазами, ошарашенно глядя на наши раскрасневшиеся от смеха лица. Родитель явно не врубался, что происходит, но тут же включился в общее веселье — чтобы не выпадать из компании.
«Запорожец», последний раз чихнув на повороте, медленно подкатил к нашему дому и заглох. Дядя Гена, вытащив ключ из зажигания, обернулся к нам и сказал: — Ну что, приехали? Никого по дороге, вроде бы, не потеряли! — пошутил он, открывая дверь и выходя на тротуар. — Вылезаем, товарищи отдыхающие.
Мы ввалились в прихожую шумной, пропахшей дымом гурьбой. И тут же нас буквально оглушил восторженный визг сестрицы:
— Приехали! Ура-а-а! — раздался её звонкий голос, наполненный радостью.
Несмотря на то что мы оставили её дома с бабушкой, она действительно была рада
