Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

— Ладно, Алексей, мне пора, — заторопилась она. — Была рада знакомству. Завтра придёшь? — спросила она меня.

— Приду, — кивнул я.

Она посмотрела на часы и, пояснив, что уже опаздывает на работу, лёгкой трусцой поспешила прочь.

Мне спешить было некуда, и я, уже немного придя в себя после бега, пошёл к турникам. Благо, что те солдатики, видимо, уже закончили свои тренировки и куда-то испарились в неизвестном направлении. Сделав несколько подходов на турнике и брусьях, я, удовлетворённый сегодняшней тренировкой, неспешно побрёл домой. В животе откровенно урчало, да и пить хотелось очень.

У подъезда встретил маму с сестрой, которая устроила той концерт, совершенно не желая идти в садик. Присев рядышком, я стёр с её щёчек слёзы и пообещал лично прийти сегодня за ней в детский сад и забрать её пораньше. Сестрёнка успокоилась, повеселела и ради такого подарка была готова идти хоть куда.

— Лёшка, там бабушка сырников нажарила с утра, поешь, — заботливо сообщила мне мама.

— Ладно, побежали мы, а то, пока Ирку в сад отведу, то и на работу можно опоздать.

— Хорошо, — согласился я и подмигнул сестричке. — Обещаю, заберу тебя сегодня пораньше, — сказал сестре и улыбнулся.

А мама, включив вторую скорость, за руку с Иркой поспешила куда-то в сторону соседнего дома.

Открыла дверь мне бабуля в фартуке и с мокрыми руками.

— О, явился не запылился, спортсмен наш! — сказала она, пропуская меня в прихожую.

Ничего ей не отвечая, я сбросил кеды и поспешил в свою комнату. Раздевшись, нашёл в комоде постиранное бельё и рванул в ванну. Открыв холодную воду, я от души напился, а потом, закончив водные процедуры, в свежих семейниках продефилировал в свою комнату.

А потом были сырники. Румяные, с ванилью и изюмом. Ещё бабушка поставила передо мной баночку сметаны и розетку с вареньем, и я наслаждался каждым мгновением этого завтрака. Единственное, чего мне не хватало в это время, — так это чашечки хорошо сваренного кофе. Вот не было его в магазинах этого времени — ни молотого, ни в зёрнах.

И вот действительно парадокс: в эпоху развитого социализма, казалось бы, обычный кофе был сущим дефицитом. Да и получить его можно было каким-то хитрым способом, который назывался «заказы от предприятия» или как-то так. Каким образом эти заказы работники предприятия получали, я, откровенно говоря, не знал. Да и давали их не каждый день, как я понял из обмолвок мамы, только по каким-то большим праздникам. Поэтому я закатал губу и наслаждался тем, что есть.

А по радио, стоявшему на кухне, играла задорная песня в исполнении какой-то певицы: «Говорят, не повезёт, если чёрный кот дорогу перейдёт», — и мне было так хорошо на душе, будто все проблемы мира разом исчезли.

После завтрака я немного повалялся на кровати. Пытался почитать книгу, но всё это было скучно. Телевизор в это время ловил всего четыре канала, три из которых начинали работать только после обеда или ближе к вечеру. Так, во всяком случае, было написано в найденной мною газете «Известия», которую выписывала семья.

По первой программе должны были показать с утра фильм «Повесть о чекисте». Такое, скажу вам, удовольствие — смотреть кино на чёрно-белом телевизоре, но других вариантов не было. Экран аппарата слегка мерцал, да и звук был так себе, но всё равно сейчас это было единственным занятием от скуки.

Досмотрев кино про разведчика, который в немецком тылу запросто и в одиночку напихал фашистам по самые помидоры, я собрался сходить на улицу прогуляться. Но тут в комнату заглянула бабушка:

— Лёша, может, поможешь мне на кухне? Пельмени затеяла лепить, одной тяжеловато.

Я вздохнул, выключил телевизор и отправился следом за ней на кухню.

Запах свежего теста сразу наполнил воздух, а бабушка, заметив моё уныние, сказала:

— Ленке-то твоей вчера влетело, наверно? — Видел, папка у неё вчера какой злой был? Хотя не похоже на него. Он мужчина-то вроде хороший, обстоятельный, да и Валька мне говорила надысь — в райкоме будто бы работает. Никогда не слышала, чтобы он так ругался. А вот, поди ж ты… — и не думала останавливаться бабуля.

Лепить пельмени мне откровенно понравилось, и скука куда-то сразу исчезла. Бабушка рассказывала забавные истории из своей молодости, и за разговорами я постепенно втянулся в процесс лепки. Вот кто бы мне сказал, что буду лепить пельмени, а тут вроде как нормально. Ничего сложного. К ужину в морозилке уже красовалась целая гора пельменей, да и подошло время сходить за сестрой в детский сад и привести ее домой. Обещал ведь.

Правда, пришлось немного порасспрашивать бабулю, где находится тот самый детский сад. Конечно же, ссылаясь на то, что тут помню, а тут — как корова языком слизала. Она понимающе кивнула и коротко рассказала, что идти недалеко, а потом, встав у окна, показала нужное направление.

«Ну ладно, — подумал я. — Если что, всегда можно спросить у прохожих. Не в тайге же живём, а в самой что ни на есть столице огромной страны!»

Я вышел на улицу. Солнце стояло почти в зените над крышами пятиэтажек, лишь отбрасывая короткие тени на асфальт. Сунув руки в карманы брюк, я зашагал вдоль гаражей, где уже собиралась компания мужиков, около песочницы с орущей малышнёй и мимо скамейки, на которой сидело несколько женщин и азартно кого-то обсуждающих.

— Идёт, не здоровается, поглядите-ка на него! — бросила в спину мне одна из них, явно зная меня.

Обернувшись, я вытащил руки из карманов и сказал:

— Здравствуйте, тётеньки! — Простите, просто что-то задумался, вот и не поздоровался, — принялся оправдываться я.

— Здрасьте, здрасьте, забор покрасьте, — попыталась поюморить одна из тёток и сама же от своей шутки загоготала.

Я не стал обращать на них внимания — да и куда мне с этими кумушками тягаться? Нажалуются ещё родителям, потом опять мама будет переживать.

Детский сад был обычной коробкой из силикатного кирпича, окружённой низким заборчиком. Изнутри доносились истошные вопли малышни — кто-то плакал, кто-то смеялся, а кто-то громко требовал внимания воспитателей. Я подошёл к калитке, где уже толпились мамы, папы и даже бабушки малышей, нетерпеливо ожидая своих чад.

Ирка первая меня увидела. Она сидела в песочнице и с ещё одной девочкой лепила куличики.

— Лёшка! — завопила она на весь сад, сорвалась