Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
Но когда в дверь номера постучали и коридорный протянул бланк телеграммы, я совсем не удивился. Миссис Торнтон как раз прекрасно знает, где мы прячемся от остального мира.
Я прочитал текст, кивнул и полез в карман. Там денег не нашлось, я бросил пареньку: «Минутку» и сходил за бумажником. Ради такой телеграммы и доллара не жалко. Дал бы и пятёрку, но не стоит завышать ожидания служащих.
— Кто там? — спросила Долорес, выходя из ванной в длинном махровом халате.
— На, почитай, — отдал я бланк.
Она взяла, просмотрела, потом её взгляд вернулся в начало.
— «По сообщению Эндрю, случай завершён вчера вечером. Торнтон», — произнесла Долорес текст вслух. — Что это? Тайный шифр?
— Ты лучше присядь, потом объясню.
— Да говори, меня испугать трудно. Даже если внезапно выяснится, что у тебя нашлась жена и трое детей.
— Вчера вечером Диего Санчес умер в туберкулёзной больнице в Канзас-Сити. Теперь ты вдова.
— Знаешь, тут и вправду надо было тебя послушать, — Долорес села в кресло и зачем-то ещё раз прочитала телеграмму, смешно шевеля губами. — Не могу сказать, что вот прямо обрадовалась, но жить мне теперь точно будет легче.
— Собственно, поэтому я и не хотел раньше времени говорить.
— Всё правильно, Лео. Спасибо.
Она помолчала, потом сложила бланк пополам, проведя по складке ногтями, и опустила его на стол. Посмотрела на меня и улыбнулась — сначала робко, а через пару секунд — во всю ширь.
— Но отпраздновать это дело надо, — сказала Долорес. — Закажешь шампанское?
* * *
Обратный перелёт мало чем запомнился. Самолёт похож на предыдущий, пилот только молчаливый, отвечал в основном двумя словами: «да» и «нет», добавляя к ним сэра и мэм. Зато летели почти на час меньше, всё благодаря правильному ветру.
Я разговоры о желании Долорес управлять самолётом не заводил. Захочет — сама вспомнит. А то ведь может получиться, что сейчас вернёмся, окунёмся в дела, и мечта о небе окажется похороненной под соусами к начос и поставками говядины. Но я ведь могу на Рождество подарить абонемент в авиашколу. В жизни должны быть чудеса, даже если ты вдова и тебе уже тридцать шесть. Мне за радость посмотреть на ещё одну счастливую улыбку денег не жалко.
Я как-то ночью проснулся и задумался: а что это у нас? Ни я, ни Долорес слово «любовь» не произносили. Мне кажется, это что-то другое. Будто мы вместе добираем то, чего не получили от жизни раньше. И там скопилось так много хорошего, что конца ему нет.
Так и не решил. Не нашёл слово. Пусть продолжается безымянным.
В Альбукерке всё осталось, как и было. Разве что «понтиак» на стоянке за десять дней пылью немного покрылся.
— Закажем что-нибудь? Или заедем в «Аделянте»?
— Я дала себе слово до завтрашнего утра нос туда не совать. Не беспокойся, сейчас привезут продукты, сделаю что-нибудь быстренько. Веришь: соскучилась по готовке.
— Картошки нажарим. Целую сковородку.
— Странные у тебя иногда запросы. Ладно, сейчас получишь.
Долорес стояла на кухне босиком, в домашнем платье, и что-то напевала, нарезая тоненькими ломтиками картошку. Затарахтел телефон.
— Ты ждёшь звонка?
— Нет.
— И я. Завтра узнаю, если действительно важное.
— Так же думаю, — ответила Долорес и снова начала что-то мурлыкать себе под нос.
* * *
Как и ожидалось, на работе ничего страшного не произошло. Значит, всё налажено и не требует ручного управления. Да и что там такого в ремонте и вскрытии замков? Лишь бы персонал не напивался с утра и вёл себя вежливо.
Естественно, всех интересовало, что делал начальник полторы недели, пока работяги вкалывали покруче Стаханова. Для отчёта о тяжёлой жизни руководства я принёс тот самый конвертик из прачечной, в который поместили найденные в карманах брюк вещи.
— Вот, смотрите, — вытряхнул я на стол две монетки и носовой платок. — Вернули с постиранными вещами. Зачем, как вы думаете, я вам это показываю?
— Что два дайма для вас — не деньги? — ляпнул Миллер.
— Мысль, конечно, замечательная, хоть и неправильная. Каждый раз, приезжая на вызов, вспоминайте эти монетки и помните, что вас могут провоцировать. Бросят на пол доллар, вроде посеяли, Миллер радуется находке и мечтает, как пропьёт клад в пивнушке. А через пять минут его обвиняют в воровстве, потому что у этих поганцев номер записан. И дело можно замять, если оплаты не будет. Дошло? Вперёд, работать.
— И что вам Миллер плохого сделал? Каждый раз вспоминаете.
— Перестану, когда твоя жена мне скажет, что ты год не пил.
— Значит, никогда, — хохотнул Карлос.
А ещё я съездил на парочку заказов наблюдателем. Вместе с Кеном. Ничего не делал, стоял в стороне и смотрел. Работу парню пока давали простую, чтобы испортить ничего не получалось. И он справлялся. Разговаривал вежливо, мусор за собой убирал, руки после работы мыл. Старался, одним словом. Кое-где корявенько, но в пределах разумного. Опыт — дело наживное.
Так у меня снова стало пятеро мастеров. И бесплатный сторож в придачу.
* * *
Как рассказывал Миша, атомная бомба — устройство, сложное в изготовлении. Принцип известен и давно не секрет. Вот только сделать всё от начала до конца могут немногие. Если на каком-то этапе накосячить, то получается «шипучка». Так в будущем презрительно назовут изделие, в котором цепная реакция прошла не до конца и заглохла. Взрыв от такого недоразумения получается мизерным по мощности, и вложенные средства, весьма немалые, не окупаются.
Кеннет Бейнбридж отбивался от политрука, тормозившего работу отдела, пять долгих недель. Как проговорился в моём присутствии один из не в меру болтливых физиков, это увеличило разрыв в графике до двадцати дней. Простая арифметика давала не слишком обнадёживающий результат. И мне не было никакой нужды извлекать из тайника ту самую брошюрку. Я и так хорошо понимал, что испытание откладывается на начало августа, американский ультиматум джапам — на середину месяца, а бомбардировка — всего лишь на двадцатые числа.
И тут мне на помощь пришли военные. Лос-Аламос за лето сорок четвёртого превратился в средних размеров городок. И жителей в нём уже не несколько сотен, а тысячи три. Новых общаг нашлёпали от всей души. И всяких ангаров, в которых свежие работяги делали что-то непонятное — тоже.
А служба безопасности за этим не
