Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов
Мы возвращались на базу уже в сумерках. Я ехал молча, слушая скрип седел и стоны раненых бандитов. В голове крутилась одна мысль.
Мы победили не потому, что у нас штуцеры лучше или казаки злее. Мы победили, потому что знали. Информация. Та самая невидимая нить, которую мы натянули в воздухе над тайгой, сегодня стала стальной удавкой для этих бандитов.
Радио сработало. Оно не просто передало слова. Оно спасло жизни. Игнат был прав — это как воевать зрячим против слепых.
* * *
А через неделю с «Глаза» пришло еще одно сообщение, когда я разбирал счета за овес. Анюта, дежурившая на чердаке, спустилась вниз тихо, как мышка, но по её напряженной спине я сразу понял — новость не рядовая.
— Андрей Петрович, — она протянула листок. — Код 77. Важная информация.
Я взял бумагу. Почерк у девочки был ровный, почти каллиграфический, несмотря на спешку.
«ГЛАЗ — ЦЕНТРУ. 77. ЕДЕТ КАРЕТА С ГЕРБОМ. ГУБЕРНАТОР. ЧЕТВЕРКА ЛОШАДЕЙ, КОНВОЙ КАЗАКИ 6 ЧЕЛОВЕК. ЕДУТ БЫСТРО. ДО ВАС ЧАС».
Я перечитал дважды. Губернатор Есин? Лично? Без официального предупреждения, без фельдъегеря с депешей за неделю до визита? Это было странно. Петр Кириллович — человек этикета, он не врывается в гости как татарин. Если только…
Если только он не хочет застать меня врасплох.
— Степан! — крикнул я, не вставая из-за стола.
Управляющий появился в дверях мгновенно.
— Готовь встречу. Губернатор едет. Будет через час.
Степан побледнел, его рука дернулась к воротнику.
— Губернатор? Сейчас? У нас же на дворе грязь — снег тает, в бараках обед, мужики в исподнем… Андрей Петрович, как же так? Обычно же предупреждают!
— Обычно — да. А сейчас, видимо, проверка на вшивость. Или на честность.
Я встал и подошел к окну. Слухи. Чёртовы слухи о «шпионских машинах» и «колдовстве» всё-таки добрались до Екатеринбурга быстрее, чем я рассчитывал. Есин — мужик умный, прогрессивный, но он чиновник Империи. Если ему нашептали, что Воронов тут строит государство в государстве и у него пять рабынь, он обязан проверить. И проверить лично, пока я не успел спрятать концы в воду.
— Без паники, Степан. Грязь на дворе — это рабочий процесс. Мужики в исподнем — значит, работают, а не водку пьют. Скажи Марфе, чтоб накрыла стол. Чай, пироги, наливка — всё как полагается. Игната предупреди, пусть караул у ворот выставит парадный, чтоб сабли блестели.
— А… — Степан скосил глаза на потолок, туда, где пряталась наша главная тайна. — А с этим что? Прятать?
Я задумался. Спрятать мачту высотой в десять саженей? Нереально. Сказать, что это громоотвод? Есин не идиот, он учился в университете. Он может поверить в громоотвод, но провода, уходящие в дом…
Нет. Играть в прятки с умным человеком — себе дороже. Если он приехал с проверкой, он будет искать. И если найдет то, что я скрываю, доверие рухнет. А доверие губернатора — это мой щит.
— Нет, — твердо сказал я. — Не прятать. Наоборот. Скажи, путь Аня приберется там. Пыль вытрет. Сам — лишние бумажки, коды, таблицы шифров — всё в ящик стола в мой кабинет. Оставь только журнал наблюдений за погодой — тот, липовый, что мы для отвода глаз ведем. И скажи Анюте: пусть сидит там и делает вид, что… впрочем, нет. Пусть просто сидит. И ждет команды.
— Вы хотите ему показать? — Степан округлил глаза. — Андрей Петрович, это же…
— Это ва-банк, Степан. Иди.
* * *
Ровно через пятьдесят минут, как и предсказывал телеграф, во двор «Лисьего хвоста» вкатилась тяжелая дорожная карета с гербами на дверцах. Шестеро казаков конвоя гарцевали рядом, забрызганные грязью по самые уши.
Игнат распахнул ворота. Мои люди стояли в струнку — чистые, трезвые, с берданками на караул. Я вышел на крыльцо, одетый в сюртук, но без лишней помпы, как хозяин, встречающий гостя, а не как холоп, ждущий барина.
Дверца кареты открылась, лакей откинул подножку. Петр Кириллович Есин вышел, опираясь на трость. Он был в дорожном плаще, фуражка надвинута на лоб. Взгляд его был цепким, холодным, сканирующим. Он оглядел двор, казармы, дымящую трубу бани, и, наконец, остановился на мне.
— Ваше превосходительство, — я поклонился, но не низко. — Какая честь. Жаль, не предупредили, мы бы встретили торжественнее.
Есин усмехнулся в усы, поднимаясь по ступеням. Руки он мне не подал.
— Торжественность мне ни к чему, Андрей Петрович. Я люблю… естественность. Хотел посмотреть, как живет мой самый передовой золотопромышленник, когда не ждет ревизоров.
— Живем трудами, Петр Кириллович. Прошу в дом. С дороги, чай — зябко.
Мы прошли в гостиную. Степан с Марфой уже суетились у стола, разливая чай из пузатого самовара. Губернатор снял плащ, оставшись в мундире. Он не сел сразу, а прошелся по комнате, разглядывая обстановку.
— Слышал я, Андрей Петрович, странные вещи о вас в последнее время, — начал он, не глядя на меня, а изучая картину на стене. — Говорят, башни вы строите. Выше колоколен. И что молнии ловите.
— Громоотводы, ваше превосходительство, — спокойно ответил я, наливая ему наливку. — Наука. Бенджамин Франклин еще в прошлом веке придумал. Бережем имущество от пожаров. Лес кругом, сухостой. Одна искра — и сгорим.
— Громоотводы… — Есин повернулся ко мне. В его глазах плясали искорки интереса пополам с недоверием. — Дело благое. Но говорят, что ваши громоотводы… разговаривают.
Я выдержал его взгляд.
— Люди много чего говорят, Петр Кириллович. Деревенские бабы и паровоз чертовой колесницей называют.
— А еще говорят, — голос губернатора стал жестче, — что вы получаете известия быстрее, чем птица летит. Что знаете о гостях за час до их прибытия. Вот как обо мне, например. Вы ведь ждали меня, Андрей Петрович? Самовар горячий, пироги свежие, двор выметен. А я ведь никому не говорил, что сверну к вам. Решение принял на тракте, час назад.
Он подошел ко мне вплотную.
— Откуда вы узнали, Воронов? Колдовство? Шпионы на каждом верстовом столбе? Или те самые «английские машины», о которых мне доносят доброхоты?
Момент истины. Врать сейчас — значит подписать себе приговор. Он не поверит в случайность.
— Не колдовство, Петр Кириллович. И не англичане. Это русская смекалка. И физика.
— Физика? — он приподнял бровь.
— Хотите посмотреть?
Есин помолчал секунду, оценивая меня.
— Хочу. Ведите.
Мы поднялись на чердак.
