Петля (СИ) - Олег Дмитриев
— Авдотья Романовна Круглова, урождённая Гневышева, аттестат об образовании выдан в уездном городе Бежецке. По приезду в Петроград поступила на службу во Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Далее служба в Объединённом государственном политическом управлении при Совнаркоме СССР, спецотдел. Данные о местонахождении в общей сложности на протяжение двадцати пяти лет засекречены. Профиль работы — тоже. Сведения о семейном положении и родственниках — тоже. Если бы не то завещание с квартирой, хрен бы кто связал Круглову и Петелиных. Последние годы жизни провела в Калинине-Твери, работая в должности заместителя начальника бюро судебно-медицинской экспертизы, а после — бюро медико-социальной экспертизы. Пользовалась авторитетом и уважением среди коллег. Получала индивидуальную пенсию. Малообщительна, в быту скромна. Скончалась в девяностом году, в возрасте семидесяти семи лет, если доступные данные верны. Похоронена на Дмитрово-Черкассах. Доклад окончил.
Точку в докладе поставил неожиданно Стасов «Паркер», скатившийся на пол. Грохнувший о паркет так, что вздрогнули мы трое совершенно одинаково. И штатский юрист-заика, и не раз обстрелянный отставной подполковник, и Миха Петля, массовик-затейник, культорг, и, как выяснилось, правнук очень загадочной прабабки.
Всё, что выкатили на-гора́ по новым вводным обе памяти, говорило много путанного, но мало конкретного. И о том, что в Союзе тоже изучали всякую чертовщину, как и немцы в их «Аненербе». Только об этом было очень мало фактов. И о том, что ключевыми фигурами в том странном и страшном спецотделе ОГПУ были Глеб Иванович Бокий и Александр Васильевич Барченко. Недавно делали квест по загадкам и мистике, катали заинтересованных к таинственной «Кольской сверхглубокой шахте». Там по сценарию выходило, что дыру к сердцу планеты начали ковырять как раз по приказу Берии, а ему посоветовал тот самый Бокий. Все гости радостно поверили. Ни один не совместил в уме материалы из раздатки, где было русским по белому написано, что Глеб Иванович был расстрелян в 1937 году, Лаврентий Павлович в 1953 году, а шахту начали бурить в 1970-м. Будто все были совершенно уверены в бессмертии людей с чистыми руками, горячими сердцами и холодными головами.
Или в том, что они, верные сыны революции, умели путешествовать во времени.
Стас в четвёртый раз пытался попасть ручкой в колпачок. Мы с Иванычем смотрели за его движениями, как заворожённые. О чём думали эти двое, я, понятное дело, не догадывался. А сам думал о том, что и как буду отвечать тем, кто придёт спрашивать. Если выяснится, что дядя Саша задавал вопросы про прабабушку чересчур приметно. А ещё о том, что ни один из трёх маршрутов и пунктов назначения для тех, кто решил поиграть с несопоставимыми величинами, мне по-прежнему не подходил. Не ко времени и не к месту мне были ни могила, ни тюрьма, ни дурдом. Потому что мне совсем недавно, вот только что буквально, слишком сильно начало нравиться моё настоящее. И я, кажется, знал, как сделать ещё лучше и его, и будущее. Не знаю уж, как там было у чекистов и прочих искателей Шамбалы, но я в прошлом был уже дважды. И вот прямо всем сердцем чуял, что у меня там ещё оставались незавершённые дела.
Глава 19
Где найдешь, где потеряешь
— Стас, принеси мне контракты за этот год и прошлогодние, с сентября, — попросил я, вроде бы, тихо и спокойно, но юрист дёрнулся. Правда, тут же собрался, кивнул и вышел, задвинув привычно кресло.
— Дядь Са-а-аш… А ты вопросы эти, про бабулю-покойницу, кому задавал? И… как? — уставился я опять на Иваныча.
— Ну ты совсем-то «сапога» из меня не делай, Миш, — спокойно отозвался он. — Я как первую пометку на документах увидел, так сразу интерес-то и приподутратил. И больше конкретно бывшим начальником областного бюро судмедэкспертизы не интересовался.
Должность он назвал раздельно, медленно. Вроде как, чтобы даже я понял, что справки он наводил о начальнике, а не о зам начальника. А старушка с неожиданными пометками просто мимо крокодила, как в одной книжке было написано. Я кивнул, давая понять, что подобную осмотрительность оценил и одобряю.
— Там, думаю, какие-нибудь флажки-маячки стоят кругом, как у жерлиц на зимней рыбалке. Чуть потянул — хлоп! И флажок махнул, — продолжил он.
— Или пулька вылетела, — таким же спокойным тоном перебил я.
— Ну… ну я не стал бы и такого варианта исключать. Потому и заглядывал не туда, где можно было на флажки те напороться.
— А ты много их видал, тех флажков? Знаешь, кто, на кого и как их ставит?
Он опустил глаза и покачал головой отрицательно. Сильный, верный, надёжный воин. Но воин. Не чекист.
— Значит, чисто гипотетически сюда в любой момент могут нагрянуть скучные дяденьки, и я с ними на скучной машинке поеду в нарядный домик с колоннами на набережной, — резюмировал я. Без обиды или тем более злобы, просто констатируя факт.
— Ну, прям так-то вряд ли, — поднял глаза Иваныч. — Она когда ещё служила-то. Стаж экспертный в бюро один на тридцать лет почти. Правда…
И он снова опустил глаза, а с ними и плечи.
— «Правда?»… — вопросительно протянул я, предчувствуя недоброе.
— Ну… Я там в архиве больничном протокольчик глянул. Ну, тот, что посмертный, по вскрытию, — он потянул и ослабил узел галстука. У нас не было в агентстве дресс-кода. А у Иваныча был. Пиджак и рубашка с галстуком смотрелись на нём гармонично, как китель с орденскими планками.
— Не томи, — попросил я. — И причём тут больница?
— Ну я ж говорю, искал-то про начальника материалы, а он в больничке помер. Вот и полез в архив, у меня там, в горбольнице, знакомая хорошая служит, давнишняя. Ух, мы с ней в восемьдесят девятом… ну ладно, не про Машку речь-то. Короче, запустила она меня в подвал с архивом, а там сыро, мышами воняет, света нет, и камер, выходит, тоже нет. Сама-то по делам куда-то пошла своим, а я час там блуждал в потёмках. Вот и это… Сам гляди, короче.
И он протянул мне смартфон, на экране которого открыл какое-то фото.
Протокол патолого-анатомического вскрытия, форма № 013/у, девяностый год. Круглова А. Р. Причина смерти: острая коронарная недостаточность.
— Ну и? — покосился я на Иваныча, не понимая, в чём дело.
— Подпись глянь, — буркнул он хмуро.
Я подвинул
