Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей
— Согласен, — кивнул Войнов. — Ну что же, подъеду тогда завтра сюда и с директором это обговорю.
— Ну и по станкам этим вашим новеньким с ЧПУ. — продолжил я прикидывать, что еще можно сделать. — Вот уверен я, что они немало времени простаивают, вместо того, чтобы работать. Тоже предлагаю провести тщательный учёт как их поломок, так и простоев, не связанных с поломками. И все эти поломки и простои тоже минимизировать.
И, возвращаясь к конвейеру, тоже прикиньте, может быть, есть возможность на каких‑то участках его ускорить. При этом повысить, к примеру, премии и для работников на этих участках, чтобы никто там не курил лениво, а был заинтересован в том, чтобы детали по конвейеру быстрее продвигались с нужным качеством.
Сказав все это, не обнаружил особой заинтересованности на лице Войнова. Тогда добавил:
— Вадим Андреевич, вы представьте, к примеру, какой будет реакция Захарова, если вы за счёт всех этих мероприятий даже не в полтора раза увеличите производство добавочной продукции, а, к примеру, в два раза или в два с половиной. Я более чем уверен, что он часть дополнительной прибыли, на которую не рассчитывал по этому году, вам в ваш конверт ежемесячный выделит.
И вот на этом моменте глаза Войнова заинтересованно загорелись. Похоже, наконец я нашёл что‑то, что его действительно мотивирует.
Ну, дело ясное — деньги‑то он любит. Но мне, значит, при очередной встрече с Захаровым надо как‑то подсказать ему, чтобы четко продумал меры материального стимулирования инициативных кураторов. Чтобы если кто-то из наших посредством принятия разумных мер по совершенствованию производства увеличит доход нашей группировки, то надо обязательно материально его за это вознаграждать. Чтобы у него стимул был и дальше такими вещами заниматься.
Так‑то я имею самое отдалённое представление о том, как у Захарова все эти конверты формируются. Меня в эти процессы никто не посвящает. По себе я вижу, конечно, что если ты способствуешь увеличению доходов группировки, то и конвертик твой толще становится.
Но вот соблюдает ли Захаров этот принцип последовательно со всеми участниками нашей группировки? И ведь вопрос действительно важный. Если наши кураторы какой‑то выраженной взаимосвязи не чувствуют, то и вкалывать, конечно, не будут так, как могли бы.
Расстались с Войновым достаточно быстро, меня уже время поджимало… Он меня, правда, звал пообедать в одном из кафе поблизости от завода, но я сослался на то, что у меня назначена встреча. Договорились встретиться около следующего завода в 14.30.
Видимо, я сумел заинтересовать Межуева. Потому что, когда я вошёл в зал ресторана «Прага», где мы с ним договорились встретиться, за пять минут до назначенного времени встречи, он уже был внутри. Более того, около него уже и чай стоял налитый — значит, он не только что пришел.
Только я сел, как тут же ко мне устремился официант. Догадывается он, видимо, что Межуев серьезная шишка, и что лучше не тянуть с обслуживанием как его, так и его гостей.
Ну да, в принципе, Межуев‑то солидно выглядит. С каким-нибудь провинциалом его никак не перепутать. Серьезный столичный чиновник, без сомнений. А глаз у официантов намётанный, знают они, кого надо воспринимать всерьёз…
Не стал тянуть кота за хвост, и, как только официант отошёл, я тут же начал рассказывать о том, что меня неожиданно к Кулакову пригласили, и обо всём, что прозвучало на этой встрече в адрес Межуева.
Тот сидел хмурый, но ни разу меня не перебил, пока я сам не закончил рассказ. Затем спросил коротко:
— Это всё?
— Да, всё. Может, какую‑то фразу и забыл в разговоре, но смысл передал верно.
— Вот и очень жаль, Паша, что ты отказался перейти к Кулакову от меня, — тут же покачал головой Межуев. — Ты просто не представляешь, что Кулаков в твой адрес может устроить. Он тебя просто уничтожит. Это тебе не Громыко, вежливый и интеллигентный человек, способный ради внешнеполитических интересов СССР на своё эго наступить при необходимости.
Кулаков очень сильно вознёсся за последние годы, и вовсе не потому, что он добрый и обходительный человек. Да, обаяние у него и природная привлекательность присутствуют. Но гораздо больше он прославился тем, как безжалостно давит всех, кто препятствует его карьерному росту… Так что надо было соглашаться.
— Владимир Лазаревич, просто я не предатель. Раз я договорился с вами работать по кремлёвской линии, то именно с вами буду дальше и работать, пока есть такая возможность… — сказал я спокойно. — Не отрицаю того, что член Политбюро может создать мне определённые проблемы. И понимаю прекрасно, что это не ваш уровень, чтобы ему в этом препятствовать. Если вы думаете, что я к вам сейчас за защитой пришёл, то это не так. Так что я прекрасно понимаю, что он может мне краны попробовать перекрыть. Но дело в том, что я особенно‑то и не мечтаю о политической карьере. Более того, даже совершенно откровенно к ней не стремлюсь.
Так что, если больше не получится в Кремле работать или там в газете «Труд» свои статьи публиковать, то я, собственно говоря, не сильно‑то и расстроюсь. Есть у меня чем заняться помимо этого. Мое поле — экономика. Там я себя уютно чувствую.
— А если тебя из МГУ через месяц отчислят, ты к этому готов будешь? — вздохнув, покачал головой Межуев. — А если в парткоме МГУ проблемы заодно устроят? Я ж тебя в партию рекомендовал, ты же не забыл об этом? И Кулакову, если ты его приглашение не примешь, очень даже удобно будет по тебе бить. Потому что все твои проблемы тут же отразятся на твоих рекомендателях — на мне и на товарище Захарове.
Можешь не сомневаться, что люди Кулакова сейчас любую грязь подымут, которая хоть когда‑то была в твоём отношении. А если не найдут, то сами её и придумают, чтобы с тобой по полной программе разобраться и скомпрометировать твоих рекомендателей. А потом сказать: «Вы посмотрите, кого этот Захаров и Межуев в партию порекомендовали! Да на нём же клейма ставить негде!»
— Ну, у меня, получается, есть неделя для того, чтобы подать заявление о добровольном отказе от этого
