Долг - Андрей Алексеевич Панченко
Слева заговорил АГС. Глухие «бух-бух-бух» почти тонули в общем грохоте боя. Гранаты уходили в ложбину и рвались среди камней чёрными хлопками.
— Ниже бери! — крикнул Морозов гранатомётчикам.
— Понял!
Следующая очередь легла точнее. Внизу кто-то закричал. Равиль за трофейным ДШК работал спокойно и зло. Пулемёт стоял за каменной стенкой, только ствол и пламегаситель высовывались наружу. Очередь. Пауза. Ещё очередь. Перезарядка. Максим работал за второго номера, поднося ленты. Огромный пулемёт тяжело дёргался на станке, выбрасывая длинные языки пламени.
Но духи всё равно продолжали лезть с упорством фанатиков. Над головой снова прошёл снаряд. На этот раз совсем близко. Короткое злое шипение — и сразу удар. Разорвало где-то за гребнем. Камни посыпались сверху дождём. Один ударил рядом с пулемётом, брызнув крошкой в лицо.
— Ниже головы! — рявкнул Быков.
Он сам лежал за камнями левее и работал короткими очередями из автомата. Все сидели в укрытиях. Никто не высовывался лишний раз. Только на секунду выглянул, дал очередь — и сразу обратно за камень. Морозов тоже наблюдал не стоя, а лёжа за гребнем, высовывая только бинокль и край головы.
Пакистанская артиллерия работала всё плотнее. Били не только по нам. Весь хребет вдоль границы ходил ходуном от разрывов. Дальнюю высоту, которую ночью заняли бойцы джелалабадского отряда, просто перемалывали огнём. Сначала туда легла серия мин. Потом подключилась артиллерия. Разрывы шли один за другим, почти без промежутков. Склон затянуло дымом и пылью так, что саму вершину временами вообще не было видно.
— Твою мать… — тихо сказал Шаповалов.
Даже отсюда было понятно, что там творится ад. По высоте били методично, с переносом огня, как на полигоне. Сначала вершина. Потом чуть ниже по склону. Потом снова гребень. Но джелалабадцы всё ещё держались. Иногда сквозь пыль с той стороны вспыхивали очереди. Работал пулемёт. Потом АГС. Потом снова всё тонуло в разрывах. На эту высоту духи наступали особенно плотно. Я видел их отчётливо. Пыльные чалмы, китайские разгрузки, автоматы. И я бил туда из пулемета, менял ленты, и снова бил. Ствол моего ПКМ раскалился так, что над ним дрожал воздух. Трофейный Туре 67, за которым лежит Исаев, уже прекратил стрельбу от перегрева, ствол повело. Скоро и моему пулемету конец, если я не приму меры.
— Шаповалов, ствол!
Впервые за всё время, что мне приходилось участвовать в боевых выходах, мне пригодился запасной ствол к пулемету, и впервые мы его взяли с собой. Как чествовали, что дело будет серьезным.
Я работал быстро, на автомате, повторяя отработанную на тренировках процедуру. Отвести рукоятку заряжания назад. Ленту долой. Контрольный спуск. Откинуть рукоятку ствола. Отодвинуть замыкатель ствола. Извлечь горячий ствол. Установить запасной. Зафиксировать. Сдвинуть замыкатель обратно до упора. Зарядить новую ленту. Готово! Я снова стреляю с гребня нашей высоты по наступающим духам.
Морозов быстро выглянул из-за камня, посмотрел вниз и сразу нырнул обратно.
— Сейчас полезут по-настоящему, — сказал он спокойно. — Боекомплект беречь. Бить только наверняка.
Никто ничего не ответил. Все и так понимали. Внизу, со стороны седловины, вдруг раздалось протяжное:
— Аллаху акбар!
Потом ещё. И почти сразу из-за камней вверх пошли люди. Много. Слишком много для одной разведгруппы.
Глава 18
Их встретили огнём. АГС бухнул длинной очередью по ложбине. Гранаты легли прямо среди бегущих фигур, склон заволокло пылью и дымом. Я ударил из ПКМ по нижней тропе, стараясь не водить стволом зря, а бить коротко, с отсечками. ДШК колотил по седловине так, что каменная стенка вокруг него дрожала.
Но духи всё равно лезли. Они уже не пытались идти открыто. После первых потерь сразу начали просачиваться мелкими группами. Один-два стреляют снизу, остальные перебегают выше. Потом меняются. Работали они грамотно, видно было, что среди них хватает людей опытных, а не вчерашних крестьян с «буром».
Слева от нас снова ударила пакистанская артиллерия. На дальней высоте джелалабадцев вспухла целая цепь разрывов. Склон буквально исчез в дыму. Даже отсюда было видно, как камни и земля летят вверх фонтанами.
Лобанов прижал наушник сильнее.
— Джелалабадцам приказ на отход, — крикнул он Морозову сквозь грохот. — Всем группам отходить к высотам на Афганской территории! Нашим — прикрывать!
— Принял, — коротко ответил Морозов.
— Но «вторую» прижали! — добавил Лобанов через секунду. — Это та что на пакистанской стороне! Много убитых и раненых! Говорят, отойти не могут!
Морозов ничего не ответил. Только снова поднял бинокль над камнями и несколько секунд смотрел туда, где в дыму тонула дальняя вершина. Даже отсюда было видно — их там просто давили огнём. Миномёты, артиллерия, крупнокалиберные пулемёты. Склон непрерывно вспыхивал разрывами. Иногда среди пыли мелькали трассеры. Иногда коротко отвечал пулемёт. И снова всё исчезало в дыму.
— Держатся… — тихо сказал Быков.
Над горами снова появился знакомый рокот. Из-за гребня вышло звено Ми-24. Вертолёты вели огонь по скоплениям духов на Афганской территории, не заходя за границу Пакистана. Они падали вниз почти вертикально, били ракетами и орудиями, а потом снова взмывали вверх. Все невольно подняли головы.
— Сейчас помогут… — пробормотал Шаповалов.
«Крокодилы» несколько раз прошли вдоль высоты где держались джелалобадцы, качнулись на боевом курсе, будто заходя в атаку, но огонь не открывали. Только имитировали заходы. Духи внизу всё равно жались к камням, прятались, но ракет и огня пушек с вертолётов не было.
Морозов и Лобанов лежали не далеко от меня, рация была включена в режиме «Громкоговорящего приема», чтобы не отвлекаться от стрельбы, и я отчетливо слышал, всё что передавали в эфир. Сейчас мы все слышали, как погибающая под огнем группа просила помощи. Какой-то сержант обращался к вертолетчикам,
— Командир ранен! По нам уже бьют гранатами. Прошу помощи, прошу открыть огонь!
— Сколько метров от тебя можно работать? — Спросил летчик.
— Двадцать-тридцать метров. Выручайте, иначе спасать будет некого.
И тут летчик, неожиданно для нас всех ответил:
— Задачу понял. Работать не могу, работать запрещаю. Повторять мой маневр…
Лобанов зло выругался сквозь зубы. Морозов скрипнул зубами. Да и мы все с окаменевшим лицом смотрели на вертолеты, которые отворачивали от горы. Парней предали, они погибнут там все сейчас, хотя помощь висит буквально над головой…
Но плохо думали мы о летчиках зря. Развернувшись, и
