Долг - Андрей Алексеевич Панченко
Лобанов тем временем развернул радиостанцию за каменной стенкой нижней позиции и вышел на связь.
— Первый, я Дозор. Хребет заняли. Две огневые точки подавлены. Трофеи: один пулемёт, один ДШК, боекомплект к нему. Потерь нет. Повторяю, потерь нет.
Он замолчал, слушая ответ в наушнике, потом повернулся к Морозову:
— Приказ закрепляться. К нам поднимают АГС и дополнительный БК.
Морозов коротко кивнул.
— Передай: удержим. Но пусть торопятся. Если духи очухаются, сюда полезут быстро.
Лобанов снова прижал тангенту. Я тем временем поставил ПКМ на край гребня и только теперь смог нормально оглядеться.
Вид отсюда открывался такой, что сразу было понятно, духи не зря держались за эту высоту. Внизу, за складками серых гор, как на ладони лежала Карера. Не вся, конечно. Только отдельные террасы, входы в ущелья, куски троп, каменные полки и пятна зелёнки. Но даже этого хватало, чтобы понять: с хребта можно было видеть почти всё движение вокруг укрепрайона.
Правее уходила седловина к границе. Узкая тропа, едва заметная среди камней, ныряла за перегиб и дальше терялась в серых складках. Именно по ней, скорее всего, могли оттягиваться духи или, наоборот, подходить подкрепления. Морозов тоже смотрел туда.
— Вот сюда ДШК разворачиваем, — сказал он. — Не вниз, как у них стоял, а на тропы. Чтобы держал седловину и вот тот карман.
Он показал рукой на ложбину между двумя каменными гребнями.
— Оттуда могут полезть.
Быков подошёл, глянул и кивнул:
— Нормально. Только стенку надо переложить. Сейчас сектор узкий.
— Переложим, — сказал Морозов. — Серёгин, бери Шаповалова и ещё двоих. Поможете.
Трофейный ДШК оказался тяжёлой заразой. Полный вес в боевом положении на станке и коробкой на пятьдесят патронов около ста пятидесяти килограмм. Даже просто развернуть его на каменной площадке было непросто. Станок цеплялся за камни, ноги упирались в неровности.
Несколько человек начали разбирать каменную стенку перед ДШК. Не полностью — только расширяли амбразуру и переносили часть камней в сторону, чтобы дать сектор на седловину. Камни были тяжёлые, острые, руки быстро сбились до крови. Но работали молча и быстро.
Богдан проверили ящики с боекомплектом. Ленты к ДШК оказались в порядке. Патронов хватало бы не на одну минуту боя.
— Повезло, — сказал сапёр, вытаскивая из-под нижнего ящика итальянскую мину, провод от которой шел за каменную стенку, под которой валялась подрывная машинка. — Не успели взорвать.
— Они вообще не думали, что их отсюда выбьют, — ответил Быков.
Вскоре снизу послышались голоса. На хребет начал подниматься расчёт АГС и несколько бойцов буквально увешанных цинками с патронами. Вид у них был усталый и измотанный. Подъем к вершине дался им нелегко. Бойцы тащили станок, тело гранатомёта, коробки с «улитками». Один шёл почти согнувшись, другой держался за бок и матерился на каждом шаге. Когда они перевалили через гребень, первый номер расчёта тяжело опустился на камень и прохрипел:
— Где ставить?
Морозов показал рукой левее:
— Вон туда. За каменную стенку. Сектор — по ложбине и входам в распадок. Стрелять только по команде. Самодеятельности не надо.
— Понял.
АГС начали устанавливать сразу. Место под станком выравнивали долго, чтобы не прыгал при стрельбе и не заваливался набок. Рядом складывали БК, прикрывая их камнями от возможных осколков.
Хребет оживал. Ещё полчаса назад здесь сидели духи и били по нам сверху. Теперь на тех же камнях лежали наши бойцы, стоял мой ПКМ, трофейные Туре 67, ДШК и АГС. Люди занимали сектора, таскали камни для СПС, перетаскивали патроны, заряжали магазины и ленты, проверяли подходы.
Солнце уже почти касалось дальних вершин. Тени быстро ползли по склонам. Внизу, в стороне Кареры, иногда вспыхивали короткие очереди. Там тоже начиналась работа.
Морозов снова вышел на связь, выслушал штаб и повернулся к нам:
— Всё. Ночуем здесь. Наша задача — не пустить никого через хребет. Ни туда, ни обратно.
Равиль сел за камнем, достал флягу, сделал глоток и тихо сказал:
— Отличный дембельский вечер. Вид на Пакистан, свежий воздух, трофейный ДШК. Курорт, мать его.
Быков даже усмехнулся. Но усмешка быстро исчезла. Со стороны дальней седловины донёсся одиночный выстрел. Потом ещё один. Все сразу замерли. Морозов медленно поднял бинокль.
— Начинается, — сказал он спокойно. — К оружию.
Первые выстрелы оказались не по нам. Где-то правее, за седловиной, работал автомат — коротко, с большими паузами. Потом ему ответили уже ближе к Карере. Через минуту по всему флангу начал расползаться бой. Сначала отдельными хлопками. Потом очередями. Потом уже сплошным треском, который гулял по горам и сбивал с толку. Невозможно было понять, где стреляют рядом, а где в двух километрах. Эхо путало всё.
Лобанов сидел у рации, прижав наушник к уху, и быстро записывал что-то карандашом в блокноте.
— Третья высоту взяла, — бросил он Морозову. — С боем. У них двое раненых. Четвёртая тоже закрепилась. На левом фланге ещё дерутся.
Морозов кивнул, не отрывая бинокля.
— Штабу передай: сектор держим. Движения пока нет.
Вскоре стало понятно, что отряд всё-таки успел. Почти все господствующие вершины по флангам Кареры заняли до темноты. С боем, но заняли, почти не понеся потерь, если не считать двоих легкораненых.
Когда окончательно стемнело, горы ожили вспышками. Там, где днём были серые склоны, теперь мигали короткие огоньки очередей, ночное небо чертили трассеры. Иногда над ущельем поднимались осветительные ракеты, зависали белым мертвенным светом, и тогда на секунды становились видны гребни, каменные стенки, фигуры бойцов группы, застывших в укрытиях.
Мы на своём хребте почти не стреляли. Морозов берег боекомплект и не давал палить по теням.
— Увидел цель — докладывай. Не увидел — лежи и молчи.
Равиль лежал возле трофейного ДШК, поглаживая его рукоятки.
— Товарищ старший лейтенант, ну дайте хоть разок пальнуть, а? Такая вещь пропадает.
— Ещё настреляешься.
— Обещаете?
— Не сомневайся.
Он не ошибся. Ночь на нашей новой позиции прошла относительно спокойно, хотя никто почти и не спал. И вроде можно вздремнуть, и очередь дежурить не твоя, но сон был не сном, а провалами по десять минут. Лежишь за камнями, чувствуешь, как холод забирается под тельняшку, закрываешь глаза — и тут же кто-то шипит: «Внимание вправо». Поднимаешь голову, вглядываешься в темноту, ничего не видишь, снова ложишься.
К утру пришла новость, от которой даже Морозов
