СМЕРШ – 1943. Книга 2 - Павел Барчук
Фриц уже плохо соображал от боли и от страха. Вся программа, которую ему заложили в диверсионной школе, летела к чертям.
Говорили — будут пытки. Их нет. Говорили — смерть во имя победы Рейха будет героической. Хрен там.
А еще говорили, что советские солдаты — тупые, деревенские дурачки, которых можно обвести вокруг пальца. Но раненный фашист видел перед собой кого-то очень непонятного. А непонятное пугает людей до одури. Если бы я его бил — эффект был бы гораздо слабее.
— Да! Да! Да! — заорал раненый на чистом русском, — Все скажу!
Здоровяк, услышав ответ своего товарища, взревел и дернулся на стуле так, что затрещали кожаные ремни.
Крепыш сорвался. Понял, что его подчиненный сейчас сдаст всё, и допустил фатальную ошибку. Забыл легенду. Забыл роль «тупого пехотинца».
— Только открой пасть, Курт, я сам тебе глотку перегрызу, предатель! — заорал командир.
Это было сказано на безупречном русском языке. Без малейшего намека на акцент. С правильной фонетикой и интонацией коренного москвича.
В подвале повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание немцев.
Переводчик в углу выронил карандаш. Карась медленно, удивленно выдохнул и плотоядно оскалился. Назаров за столом удовлетворенно крякнул, откинулся на спинку стула, с уважением глядя на меня. Котов, стоявший у дверей, только покачал головой, пряча ухмылку.
Я медленно опустил занесенный кулак. Выпрямился. Расправил плечи, хрустнул шейными позвонками. Вся моя агрессия испарилась, сменившись холодной, деловой прагматичностью опера, который только что расколол фигуранта.
Я подошел к командиру группы. Он смотрел на меня снизу вверх, тяжело дыша. В его глазах плескалось осознание полного, сокрушительного провала. Вернее, в одном глазу. В правом. С левым-то — беда.
Я переиграл его вчистую. Вскрыл «непробиваемую» защиту за десять минут без единого удара.
— Ну вот, — теперь мой голос звучал спокойно, по-домашнему. — Совсем другое дело. А то «Нихт ферштейн», «Их бин зольдат»… Детский сад, честное слово. Ну что, господа офицеры. Доброй ночи. Меня зовут лейтенант Соколов. А теперь давайте поговорим серьезно. Кто такие, откуда прибыли, и самое главное… Какого хрена вы забыли около штаба Центрального фронта? Я слушаю. Внимательно. И все по-русски, будьте добры. Поехали.
Глава 16
Я смотрел на командира диверсантов сверху вниз.
Фриц тяжело дышал, раздувая ноздри, как загнанный зверь. Его идеальный русский язык, на который он сорвался в приступе неконтролируемой ярости, только что перечеркнул все. Даже самые призрачные шансы сойти за простого, заблудившегося в трех соснах Ганса.
Свой провал фриц осознавал. Он не понимал, почему так тупо прокололся.
А ларчик открывается просто. Базовая психология. Жесткий срыв шаблона. Абвер отлично учит их терпеть боль. Молчать под физическими пытками. Выдерживать прямое давление на допросе. Их натаскивают на это годами.
Но Абвер не учит диверсантов, что делать, когда тебя превращают в пустое место. В полный ноль. Хотя совсем недавно, в разведшколе все талдычили о том, насколько ты важен.
Я специально выключил командира из игры. Изолировал его. Заставил быть абсолютно беспомощным зрителем, пока ломал подчиненного. В данном случае тот факт, что оба фашиста оказались на допросе одновременно, сыграл мне на руку.
Я создал замкнутый психологический контур между собой и раненым Куртом. И когда слабое звено лопнуло, когда Курт в истерике заорал, что всё сдаст — у здоровяка просто сгорели предохранители.
Произошел классический амигдалярный срыв. Животная паника и ярость ударили по мозгам такой волной, что мгновенно отключили префронтальную кору, отвечающую за логику, контроль и легенду прикрытия.
Инстинкт — заткнуть предателя любой ценой, прямо здесь и сейчас — оказался в тысячу раз сильнее вдолбленных инструкций. Чтобы пробить мою невидимую стену, чтобы докричаться до Курта и разорвать наш с ним контакт, мозг командира рефлекторно выбрал самый быстрый и хлесткий инструмент. Русский язык, на котором мы только что говорили.
Если бы Курт отвечал по-немецки, если бы я сам говорил на языке Гёте, то и фашист заорал бы именно на нем. Но разговор шёл на русском. И тут у здоровяка просто не было выбора. Он идеально знает наш язык. Ему вдолбили намертво это знание. То, что должно работать на фрица, сыграло против него.
Но крепыш никогда этого не поймёт. Случившееся так и останется загадкой. Спроси его сейчас самое главное начальство Абвера, хоть сам Гитлер, почему он так глупо и бездарно прокололся — фриц не сможет ответить.
— Слушаю, — повторил я, стряхивая невидимую пылинку с грязного рукава гимнастерки. Мой голос звучал ровно, скучающе. Этакая будничная оперативная рутина. — Звание. Имя. Задача. Состав группы. Сколько человек? И давай без сказок про патруль, который отправился за дровами, а потом случайно перешел линию фронта…
Фашист молча пялился на меня около минуты. Тянул время. Быстро и энергично соображал, как выторговать свою жизнь.
Потом тяжело сглотнул, облизал разбитые, запекшиеся губы. Скосил единственный видящий глаз на раненого Курта, который уже начал тихо, на одной высокой ноте подвывать от боли. Затем перевел взгляд обратно на меня.
В его сраной арийской башке шла бешеная, лихорадочная калькуляция. Диверсанты Абвера — прагматики до мозга костей. Фанатизм и красивые слова о фюрере хороши только для парадов. А здесь, в прокуренном подвале СМЕРШа, героизм заканчивается ровно там, где начинается бессмысленная, безымянная смерть у выгребной ямы.
Конечно, он не собирается сдавать всё сразу. Хочет кинуть нам кость. Жирную, красивую кость, чтобы перехватить инициативу и купить себе жизнь. Курт, бедолага, в этот план не входит. Его реально уже списали. И свои, и чужие.
— Гауптман Вернер. Группа состояла из четверых человек. Спецподразделение «Бранденбург-800», — заговорил, наконец, командир. Его голос звучал глухо, как из пустой бочки. Но слова он выговаривал четко, по-русски, почти без акцента. — Я требую гарантий сохранения жизни в качестве военнопленного в обмен на информацию… о готовящейся стратегической диверсии.
Карась за моей спиной глухо, утробно рыкнул, как цепной пес, и шагнул вперед, с хрустом разминая пальцы. Я не стал оборачиваться, просто поднял руку. Чтоб Мишка остановился и не лез.
— Гарантии ты получишь только тогда, когда станет понятно, что твоя информация нам интересна, Вернер, — ответил я, — Пока что вы наработали только на пулю в затылок. Без суда и следствия. Какого черта элита Абвера забыла в курском лесу под Золотухино?
Гауптман помедлил. Видимо, взвешивал, какую часть правды озвучить, а какую притормозить. Затем тяжело выдохнул и выложил свой главный, как ему казалось, козырь.
—
