Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин
— Бывшие бандеровцы и их родные. Они хотят установить в Канаде новую «неньку Украину». Кто-то их взъерепенил так, что готовы бросаться с шашкой на танк. Войска ещё не успели отойти от Квебека и теперь их готовятся перебросить под Оттаву. Планируется захват парламента, смещение его и введение Рады! — выдохнул Шелепин. — А если учесть, сколько этих мерзавцев попало заграницу в своё время…
— И как мы начали в последнее время их щемить на Украине, — напомнил Семичастный.
— Да, как начали прижимать, так они все рванули подальше. Вон, тысячами уезжают в Канаду. А там уже их ждут с распростёртыми объятиями, — кивнул Шелепин. — И от моего источника, который работает в непосредственной близости с этими людьми, прошла информация, что взрыв вот-вот случится.
— Но это же бред! Какая Рада? Что за сказки? — помотал головой Сахаровский.
— Сказки? — Шелепин горько усмехнулся. — Мне только что доложил человек, который проверен годами. Сидит глубоко, в самом ядре этой диаспоры. Ему верю больше, чем некоторым членам политбюро, — он потёр переносицу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость. — Они не просто так взъерепенились. Их кто-то кормит. И деньгами, и идеями. И не просто кто-то из местных украинских националистов. Речь о другом уровне.
Семичастный тяжело поднялся с кресла, подошёл к карте мира на стене. Его палец медленно пополз от Москвы к Оттаве, потом метнулся к Нью-Йорку.
— Одна и та же рука, — прошептал он. — Дёргает за ниточки в Штатах — и мы получаем «Белую пантеру», цитирующую Ленина. Дёргает в Канаде — получаем бандеровцев, готовых на самоубийственное безумие. Создаёт хаос на разных концах капиталистического мира. Зачем?
— Чтобы отвлечь, — твёрдо сказал Сахаровский. Все взгляды обратились к нему. Начальник внешней разведки стоял навытяжку, его лицо было сосредоточенным. — Отвлечь внимание. Ресурсы. Силы. Наша резидентура в Америке сейчас будет вынуждена бросить всё на изучение этой новой «Пантеры» и связей протестующих полицейских. А канадская резидентура — на отслеживание подготовки путча. А что происходит в это время? В центре? У нас?
Он сделал паузу, давая осознать масштаб.
— Пока мы смотрим на эти яркие, шумные вспышки на периферии, кто-то может спокойно работать здесь. В коридорах власти. В ЦК. В самом Политбюро. Под шумок продвигать свои интересы. Тем более, я слышал в СССР начали происходить большие перемены. И что эти перемены очень и очень не нравятся некоторым людям.
Шелепин молчал. Его взгляд был прикован к пепельнице, заполненной окурками Семичастного. Казалось, он пытался увидеть в этом хаосе пепла какую-то ускользающую закономерность.
— Ты прав, Александр Михайлович, — наконец сказал он тихо. — Это классический приём. Создать несколько очагов кризиса, заставить противника метаться, распылять силы. И в этот момент нанести главный удар там, где его не ждут.
Он резко встал, его движения снова обрели привычную энергию и властность.
— А мы не будем распыляться.
— Что прикажете? — спросил Сахаровский.
— По канадскому направлению: пассивное наблюдение. Никакого активного вмешательства. Пусть ихний парламент и ихняя полиция сами разбираются со своими бандеровцами. Мы лишь предоставим… фоновую информацию канадским спецслужбам. Информацию для размышления. Но наше имя не должно фигурировать нигде. Понятно?
— Понятно. Действовать как сторонний доброжелатель.
— Именно. По американскому направлению… — Шелепин задумался. — Тут сложнее. Нам нужно выяснить — кто эта самая «белая пантера». И для этого нужно подойти с другой стороны, — он повернулся к Семичастному. — Володя, твоя Светлана… Она получает сведения от кого-то, кто имеет доступ к самым закрытым данным на Западе. Нам нужно попытаться выйти на её источник. Аккуратно, через неё же. Предложить… Диалог.
Семичастный вытаращил глаза.
— Ты с ума сошёл, Саша? Переманить шпиона, который уже, скорее всего, работает на того самого теневого игрока?
— Не переманить. Предложить союз. Или хотя бы понять его мотивы. Если этот игрок так могущественен, что вертит американцами, то либо мы с ним найдём общий язык, либо… — Шелепин не договорил, но в его глазах мелькнула стальная искра. — Либо мы объявляем ему войну. Но чтобы воевать, нужно знать врага в лицо. Пока мы видим только его тень.
В кабинете повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тиканьем часов. Каждый обдумывал сказанное. Стратегия была рискованной, почти самоубийственной. Но иного выхода из ловушки, в которую они, похоже, попали, не было.
— А что с нашими внутренними… «друзьями»? — спросил Семичастный, кивнув в сторону Кремля, где в своих кабинетах сидели Устинов, Суслов и другие. — Они-то как раз будут рады, если мы увязнем в этих внешних кризисах. Ослабнем.
— С ними, — Шелепин хлопнул ладонью по столу, — мы будем разговаривать на языке, который они понимают лучше всего. На языке фактов. Когда у нас на руках будут неоспоримые доказательства того, что нами манипулирует внешняя сила, стремящаяся к разрушению СССР… даже они будут вынуждены сплотиться. Страх за систему, за свои кресла — мощный объединяющий фактор.
В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз быстро, тревожно. Не дожидаясь ответа, в кабинет влетел молодой помощник Шелепина, бледный как полотно.
— Александр Николаевич! Срочная телеграмма из посольства в Вашингтоне! — Он почти бросил бумажный лист на стол.
Шелепин схватил его, пробежал глазами. И вдруг… закашлялся. Покачал головой.
— Ну что ж, — сказал он, бросая лист Семичастному. — Похоже, это наш «игрок» решил убрать с доски ещё одну фигуру. Или это вовсе не его работа?
Семичастный прочёл вслух, срывающимся голосом:
— «…сегодня утром на парковке у супермаркета застрелен Збигнев Бзежинский. Стрелявший задержан. Им оказался наркоман двадцати семи лет, застреливший Збигнева с целью ограбления. Никаких политических мотивов в этом убийстве не найдено!»
Политических мотивов не найдено. Конечно. Всего лишь пуля наркомана. Очень удобное оправдание.
Однако, совсем недавно Генри Киссинджер заставил Збигнева уйти со всех постов из администрации бывшего президента. И вот до чего докатился… Застрелен на парковке у супермаркета.
Во время президентских выборов шестидесятого года Бжезинский стал одним из советников будущего президента Кеннеди, призывая его к новой разрядке в отношениях с Советским Союзом. Впрочем, после победы Кеннеди он тут же пересмотрел свою политику — и с этого момента такое поведение стало доброй политической традицией США: каждый кандидат в президенты США призывает улучшать отношения с Россией, а после победы на выборах делает всё для их ухудшения.
Тишина
