Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов
* * *
Они выходили из Иваников некрасиво — не строем, не цепью, а вразброд, сбиваясь кучками. Их было около шестидесяти человек — все боеспособные, кого Ершову удалось собрать наспех. Орлов шел вместе с передовой группой, молчаливый, сжатый, как пружина, его молодое лицо в очках на морозном воздухе казалось вырезанным из бледного мрамора. Позади оставалась деревня, вернее, дымящиеся скелеты ее домов и приглушенные крики тяжело раненых в палаточном лазарете на краю пепелища, которых они не имели возможности ни эвакуировать, ни оперировать на месте, потому что не было тут на передовой ни одного хирурга, а только санинструкторы.
Оставив на позициях у деревни самых немощных бойцов из остатков батальона, тыловиков и легко раненых из тех, кто, получив пулю или осколок, остался в окопе, прокопанном не столько в мерзлой земле, сколько в снегу, они выдвигались по дну неглубокого оврага, начинающегося за деревней от края болота. Эта складка местности, укрытая от прямого наблюдения со стороны немцев молодым ельником и промерзшим кустарником, позволяла подобраться почти вплотную к вражескому флангу.
Слева от них, за непрочной стеной чахлого перелеска, гремела основная схватка — там немцы наседали на правый фланг высоты, на траншеи роты Громова. Орлов намеренно вел группу в обход, целясь в стык между двумя немецкими штурмовыми группами. Это была авантюра, но другого шанса не просматривалось. Нужно неожиданно вклиниться, вызвать панику. И, пока немцы разберутся, что к чему, прорваться к своим. Каждый шаг по заснеженной земле отдавался в сознании Орлова отчетливым щелчком — так тикают последние секунды перед взрывом.
Внезапно воздух над их головами прорезал знакомый звук самолета. Орлов поднял голову, машинально хотел объявить воздушную опасность, но увидел на крыльях красные звезды. То был «Ил-2». Штурмовик пролетел очень низко, на бреющем, не стреляя, словно призрак. Он быстро прошел над деревьями и улетел так же внезапно, как и появился. Словно и не было.
Радиосвязь работала. И прежде, чем решиться на отчаянную атаку остатками батальона, Орлов настоятельно просил начальство шифровками прислать подкрепление, докладывая о том, что присланных сил недостаточно, чтобы закрепить за собой высоту, отбитую ротой Громова. Угрюмов обещал… Но, помощь все не приходила. И, зная критическое положение, сложившееся вокруг Ржевско-Вяземского выступа, Орлов сильно сомневался, успеют ли помочь? После успешного контрнаступления под Москвой, ресурсы оказались истощены по всему фронту, а немцы оборонялись очень упорно, окружая на отдельных участках силы Красной Армии.
«Ничего, мы выиграем время, — подумал Орлов с ледяной ясностью. — Пусть даже и станем той самой жертвой, которая отвлечет хищника. Лишь бы нас фрицы не заметили заранее». Тут, словно подтверждая его тревожные мысли, из-за перелеска прямо перед ними выполз немецкий обоз — человек семь. Солдаты вермахта с карабинами шли, ведя за собой двух лошадей, тащивших сани, нагруженные ящиками. Похоже, подносчики боеприпасов для минометчиков слегка заблудились.
Столкновение было мгновенным и жестоким. Старший лейтенант Егор Ершов, который шел одним из первых, не раздумывая, дал длинную очередь из ППШ, срезав двоих немцев, бредущих впереди. А бойцы старлея, подгоняемые отчаянием, ринулись вперед не с криком «Ура!», а с глухим, почти звериным рыком. Ошеломленные столь внезапным нападением немцы, застигнутые врасплох, не успели организовать оборону. Завязалась короткая и жестокая рукопашная, в которой оставшихся фрицев просто забили прикладами.
Через пару минут все было кончено. Вражеские обозники уничтожены. Но и скрытность выдвижения отряда исчезла. Сверху, с гребня оврага, послышались крики на немецком, затрещали выстрелы. Их обнаружили.
— Вперед! Бегом! — закричал Орлов. — До высоты триста метров! Только вперед!
Ершов увлек людей за собой, выполняя команду особиста. Очкарик с ППШ в руках, наделенный особыми полномочиями, казался фронтовику не менее страшным в своей решительности, чем немцы. Потому старший лейтенант попер вперед по снегу, словно ломовая лошадь. За ним бойцы выскочили из оврага в перелесок, расстреливая по дороге немецких стрелков из группы прикрытия, затаившихся среди деревьев.
За узким перелеском открывался вид на открытое поле, пересекавшее немецкий путь наступления между этим перелеском возле оврага и высотой, на которой продолжала обороняться рота Громова. Они шли на помощь, надеясь на внезапность. Только теперь они и сами оказались обнаруженными, а открытое пространство за перелеском не позволяло спрятаться.
Справа, метрах в двухстах, залегшая немецкая пехота разворачивалась к ним, строча из пулеметов. Но слева, с высоты, по-прежнему доносились частые выстрелы — оборона там все еще держалась. А Ловец и его снайперы, видя замешательство в немецких рядах и попытку помощи от остатков батальона со стороны деревни, усилили огонь, пытаясь подавить фланкирующие пулеметы.
Как только ближайший пулемет замолчал, Ершов побежал вперед, снова подняв за собой залегших на краю поля красноармейцев личным примером. Орлов не разделял его порыв. Все-таки командиру не годилось так геройствовать, бежать впереди под пули. Но, наблюдая такую храбрость, особист не хотел делать старлею сейчас никаких замечаний. Орлов понимал, что напряжение момента достигло своего апогея. И от решительности командира в этот миг зависел успех всей атаки.
Пока Орлов бежал в атаку, время словно бы спрессовалось для него, и, слыша свист пуль вокруг себя, он думал о том, что настоящая война не в кабинетах, а на передовой измеряется не в цифрах отчетов, а вот в этих шагах пехотинцев, — увязающих в снегу и грязи шагах бойцов, которые идут навстречу смерти под вражеским огнем, зная, что многих из них убьют. Это не марш и не спорт, а жестокая необходимость и самопожертвование тех людей, которые отмеряют, быть может, последние метры земли под своими ногами, готовые погибнуть ради того, чтобы другие соотечественники выжили, чтобы до них не добрался враг. И сейчас бегущий в атаку Орлов становился тем, кто идет на смерть, и окончательно переставал быть тем, кого считают «тыловой крысой». В этом был
