Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов
— Ложись, черти, не то убьет!
Эта артподготовка была еще страшнее прошлой. Снаряды немецких гаубиц словно рвали промерзлую землю изнутри. Систему траншей, блиндажи, пулеметные точки на холме — все это немцы старались накрыть шквалом огня и металла, исторгнутого из орудий и минометов. Казалось, ничто живое не может уцелеть в таком аду. Но, они снова уцелели все четверо.
Ловец прижимался к сырой земляной стене, чувствуя, как каждый новый взрыв отдается болью в его голове, контуженной уже не один раз еще до переноса во времени на эту войну. Ему вспоминался Бахмут, где все гремело еще не так, а сутками напролет, потому что обе стороны использовали приборы ночного видения и дроны… Здесь, конечно, все было по-другому, но не менее убийственно.
Он видел, как Николай, прижав ладони к ушам, закрыв глаза, что-то беззвучно шептал. Молитву? Какую-нибудь комсомольскую клятву? Слова, обращенные к маме или к любимой девушке? В этот момент Коля снова показался Ловцу не ворошиловским стрелком, не советским героическим снайпером, а просто испуганным мальчишкой, попавшим в самое пекло войны.
И вдруг — внезапная тишина. Вернее, не тишина, а оглушительная, звенящая пауза в этой страшной симфонии смерти и хаоса. Артналет прекратился так же внезапно, как и начался. В ушах у Ловца все еще стоял пронзительный свист, но сквозь него уже пробивались обычные звуки. Опять слышался издалека низкий, раскатистый рокот моторов.
— Опять танки! — первым осознал Смирнов, выскакивая из укрытия и хватая свой ППШ, бесполезный, конечно, против брони.
Ловец встряхнул головой, отряхивая землю. Он легонько толкнул Николая ладонью в спину.
— В окоп, Коля! К бою!
Они выскочили из полуразрушенного блиндажа. Картина, открывшаяся им, была словно вырвана из кошмара. Траншеи местами окончательно засыпало. Повсюду вперемешку с окровавленным снегом торчали обломки дерева и лежали трупы. Дым и пыль висели в воздухе, скрывая подступы к высоте. Но сквозь эту пелену уже поодаль, на противоположной стороне этой долины смерти, виднелись серые фигуры. И опять их было много, но теперь немецкая пехота шла в атаку цепями правее, пытаясь обойти высоту, отрезав ее от деревни Иваники. И эту атаку поддерживали три танка — некрасивых и угловатых « Pz.III», чьи наводчики стреляли с коротких остановок, тщательно выцеливая огневые точки красноармейцев, окопавшихся на правом фланге высоты и на окраине полуразрушенной деревни. А еще танкисты последнего танка ставили за собой дымовую завесу, надеясь скрыть перемещение пехотинцев.
— Усилить оборону на правом фланге! Пулеметы, огонь! — орал лейтенант Громов сиплым от напряжения голосом.
Ловец заметил, как фигура ротного мелькала в траншее на передке. Он честно выполнял свой долг, пытался организовать хоть какое-то сопротивление. Но рота была ошеломлена предыдущей атакой и обескровлена новым артиллерийским налетом. Со стороны правого фланга прозвучали лишь несколько винтовочных выстрелов. Но потом все-таки застрочил сначала один, а потом и второй пулемет. Немцы, не сбавляя темпа, отвечали шквальным огнем. Пули со свистом хлестали по брустверу, заставляя бойцов прижиматься ко дну траншеи.
— Давайте туда! Смирнов и Ветров, берите противотанковое ружье. А ты, Коля, со мной! — крикнул Ловец своим «музыкантам-ученикам».
И все трое последовали за ним. А сам «маэстро» залег, распределив сектора стрельбы. Рядом примостился Николай, его лицо было землистым, но руки твердо держали винтовку.
— Целься в немцев, — скомандовал Ловец, не глядя на него. — Офицеров, унтеров и пулеметчиков выбивай в первую очередь. Танки не трогай, не трать патроны, у нас для них есть противотанковое ружье.
Он сам прильнул к прицелу «Светки». Его мир сузился до перекрестья прицельной сетки и серых шинелей, вырастающих из дымовой завесы в каких-то трех сотнях метров. Первый выстрел. Один из немецких пулеметчиков, тащивший пулемет со своим напарником, кувыркнулся назад. Второй выстрел — и упал уже второй номер. Третий — и фельдфебель, размахивавший впереди пехотной цепи пистолетом, схватился за горло и опрокинулся навзничь. Ловец работал спокойно, методично, как робот. Почти каждый его выстрел отнимал жизнь одного из оккупантов, сберегая жизнь Николая и жизни оставшихся в живых бойцов роты.
Но немцы упорно лезли вперед, используя танки, как подвижные щиты. Один из «панцеров» подошел совсем близко к проволочным заграждениям и остановился, разворачивая башню. Снаряд с оглушительным свистом ударил в пулеметное гнездо слева. Раздался взрыв, и станковый пулемет «Максим» вместе с расчетом взлетел на воздух. Немецкая пехота, воспользовавшись моментом, ринулась вперед, захватывая пространство между склоном холма и деревней Иваники. Несмотря на потери, немецкие солдаты пробивались туда, чтобы отрезать высотку с остатками роты Громова от остатков батальона, окопавшегося в деревне.
* * *
Деревня Иваники, или то, что от нее осталось, пылала. Черный, чадящий дым от догорающих после недавнего артналета горящих хат, стелился по улицам едкими серыми струями, заставляя красноармейцев кашлять. Искры, тлеющие угли и горячий пепел, оставшиеся от многих строений, были полезны лишь с той точки зрения, что немного согревали морозный воздух и самих бойцов. Дым заволакивал все вокруг, нависая сверху и закрывая тусклое февральское солнце. Но бойцы на позициях в наскоро обустроенных траншеях, пробитых в мерзлой земле, не смотрели по сторонам. Все их внимание сосредоточилось на отражении немецкой атаки. Батальон, присланный в Иваники с боевой задачей развития успеха вокруг высоты, взятой ротой Громова, теперь оказался в глухой обороне.
Треск пулеметных очередей, свист пуль над головами, разрывы минометных мин и даже танковых снарядов — все это после утренней бомбежки и двух артобстрелов представлялось защитникам деревни уже чем-то несущественным и не слишком опасным в сравнении с тем, что произошло до этого, когда батальон сделался мишенью для вражеских бомбардировщиков и тяжелых орудий. Ведь они, в отличие от остатков роты Громова, засевшей на высоте в добротных траншеях, отбитых у немцев, находились почти что на открытом месте. Сколько-нибудь годную систему полевых укреплений они просто не успели сделать, как немцы накинулись на них, не давая прийти на помощь к бойцам Громова, чтобы развить успех на направлении.
Положение в батальоне складывалось критическое. Несколько десятков красноармейцев были убиты, еще больше получили ранения. Половина командного состава погибла. Управление терялось на глазах. И младшему лейтенанту государственной безопасности Орлову пришлось срочно взять командование на себя, чтобы попытаться хоть как-то выправить положение.
Он стоял на наблюдательном пункте, размещенном в развалинах амбара на краю деревеньки, внимательно разглядывая в бинокль происходящее. Все было предельно ясно. Немцы пытались вклиниться, чтобы окружить высоту, отрезать ее от подкрепления, а затем добить там остатки роты Громова. Орлов понимал, что положение сложилось отчаянное и, если
