Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
Несмотря на греческий флаг, единственным эллином на борту данного судна оказался его номинальный хозяин – невысокий смуглый мужчина с бегающими глазками по имени Никос Ставракис. Остальная команда представляла собой сброд из турок, арабов и Бог знает кого еще. Имелся среди этой пестрой публики и англичанин, утверждавший, что он всего лишь пассажир.
Само по себе дело никаких затруднений не представляло. При осмотре шхуны, помимо весьма дефицитных среди черкесов тканей и соли, нашлось две сотни дульнозарядных винтовок Энфилда со всеми принадлежностями. Однако стоило перейти к допросу, как начался цирк. Пугливо оглядывавшийся на своих сообщников Ставракис заявил, что ружья эти находятся на борту исключительно для самообороны, а задержанная нашими моряками шхуна направлялась в Самсун.
— Куда? — изумился государственный обвинитель.
— В Самсун, господин офицер.
— Какой же, позвольте спросить, черт принес вас к берегам Кавказа?
— Не могу сказать точно, — горестно вздохнул грек. — Сам я не слишком разбираюсь в навигации, но мой шкипер Гасан-бей уверял меня, что мы скоро достигнем порта.
Гасан-бей — заросший бородой до самых глаз араб с лицом отпетого головореза подтвердил его слова энергичным кивком и пробормотал что-то вроде, — Все в воле Аллаха!
— Сколько у вас матросов? — вкрадчиво поинтересовался Буткевич.
— Двадцать восемь человек, господин офицер. А также шкипер и пассажир.
— Соответственно, всего вместе с вами тридцать один человек?
— Совершенно верно.
— Но для самообороны у вас две сотни штуцеров?
— Это очень неспокойные воды, — развел руками грек.
Со стороны этот балаган выглядел даже забавно, но меня немного напрягала позиция судьи, ни разу не одернувшего Ставракиса. Иногда даже казалось, что еще чуть-чуть, и контрабандисты смогут избежать наказания. И только мое присутствие удерживало Аполлона Матвеевича от вынесения оправдательного вердикта.
— Этот грек действительно христианин? — тихонько спросил я у оказавшегося рядом защитника.
— А что вас удивляет? — пожал плечами полковник. — Столетия османского ига не могли не сказаться на нравственных качествах подвластных народов.
— А врач его осматривал?
— Полагаю, да. Карантин же…
— Надо бы его пригласить.
— Ваше императорское высочество, — улыбнулся Корольков. — Я в некотором роде — защитник…
— Не слишком активный.
— Прошу меня извинить, но скоморошества в зале суда не люблю-с. Касаемо дела, могу сказать одно. Хотя намерение контрабанды очевидно, само событие преступления не состоялось. Сопротивления, если не считать попытки бегства, не оказано. Посему буду настаивать на минимальном наказании. То есть судно с грузом, конечно, конфискуем, владелец и шкипер заплатят штраф, но ни каторги, ни арестантских рот никто не получит. Господин Суходольский в этом смысле у нас либерал-с!
— А англичанин?
— А что англичанин? Судя по документам, он и впрямь практикующий врач, бакалавр медицины Эдинбургского университета. Скажет, что хотел лечить страждущих…
— Кстати, как, говорите, его зовут?
— Юджин Меррин.
— Где-то я уже слышал это имя…
Врач все же был вызван и засвидетельствовал, что господин Ставракис здоров, находится в своем уме и твердой памяти, а также… обрезан.
Ренегатов в России традиционно не жаловали. Поэтому вероятность отделаться штрафом для хозяина судна с каждой минутой становилась все более призрачной. На каторгу его преступление не тянуло, хотя пара лет в арестантских ротах тоже не сахар. Впрочем, меня все больше и больше интересовал его пассажир. Слишком уверенно он себя держал на суде в присутствии столь важных персон.
— Как ваше имя? — начал обвинитель.
— Юджин Мэррин, ваша честь.
— Вы дворянин?
— Эсквайр.
— Цель вашего нахождения на судне?
— Путешествие. Я в некотором роде натуралист, а Кавказ просто полон неведомых европейской науке представителей флоры и фауны.
— Известно ли вам, что нахождение иностранцев на территории Кавказа возможно только с разрешения Российских властей?
— С вашего позволения, — англичанин позволил себе улыбнуться, — я теперь вовсе не на Кавказе. И даже на благословенную землю древней Тавриды попал не совсем по своей воле.
— Вы не признаете Российской юрисдикции над Кавказом? — проигнорировал его слова прокурор.
— Мое правительство не признает, — пожал плечами Мэррин. — Я же, со своей стороны, отношусь с уважением ко всем распоряжениям властей, на территории которых нахожусь. И хочу заметить, что наш корабль и впрямь направлялся в Самсун, где правила нахождения иностранных подданных вовсе не так суровы.
Последнее утверждение было чистой правдой. Стремясь облагодетельствовать новоприобретенные земли, правительство объявило в Самсуне, Батуме и Трабзоне режим порто-франко [2], чем немедленно воспользовались контрабандисты и проходимцы всех мастей.
— Оставьте эти уловки, — поморщился Буткевич, — ложь Гасан-бея и Ставракиса вполне изобличена…
— Я врач и не разбираюсь в навигации, — парировал британец. — А потому не должен нести ответственность за ошибки или злонамеренные действия шкипера судна, на котором был пассажиром.
— Прежде доводилось бывать в Крыму? — продолжил наседать обвинитель.
— Не имел такого удовольствия. — с едва заметной улыбкой спокойно ответил медик.
— Полагаю, господин Мэррин прав, — вмешался судья. — У нас нет оснований считать его причастным к чужим преступлениям.
— Какой хороший юрист, — негромко, но так чтобы слышали находившиеся неподалеку служители, проговорил я. — Надо бы его на Камчатку перевести, там как раз вакансия открылась…
Как и следовало ожидать, до оглашения приговора в первый день заседания так и не дошло. Увы, российская Фемида не только слепа, но и неповоротлива. Обычно такие процессы могли длиться неделями, невзирая на вполне понятную заинтересованность флота и казны, так что только мое пристальное внимание заставило ржавые шестеренки нашего правосудия крутиться немного быстрее.
Ужинать в тот день я должен был у командующего флотом вице-адмирала Истомина. Присутствовал почти весь местный бомонд, включая коменданта Керченской крепости генерала Тотлебена. Надо сказать, что в этом варианте истории Эдуард Иванович оказался вовсе не так знаменит. Да, все знали его роль в возведении укреплений Севастополя, но на этом и все. Ни генерал-адъютантского аксельбанта, ни графского титула он пока не приобрел.
Сейчас получивший чин генерал-майора инженер был занят строительством укреплений на Керченском полуострове. Так уж вышло, что до войны вход в Азовское море оставался практически незащищенным, так что, когда начались военные действия, только чудо спасло нас от нападения союзников. Исправить ситуацию поручили хорошо зарекомендовавшему себя Тотлебену.
К сожалению, похвастаться особыми
