Капитан (Часть 2) Назад в СССР. Книга 14 - Максим Гаусс
Он выдержал паузу и продолжил.
— Вот эта земля, — он ткнул носком сапога в сырую почву, — Она не врет. Посеял — взошло. Починил — стоит. В ней есть правда. И еще семья. Они, как якоря, держат, не дают унести в тот ад обратно. После того, как я в плен попал… Знаешь, я никому не рассказывал, чего мне там довелось пережить. И тебе не буду. Скажу только, что такого никому не пожелаю. Но вернусь обратно к семье… У тебя, Максим, теперь есть семья. Держись за это. Это твоя новая высота, которую нужно удержать.
Я слушал его хриплый, негромкий голос и чувствовал, как слова, простые и тяжелые, как булыжники, ложатся в основание чего-то нового внутри меня. Скрытая тревога внутри меня словно бы начала растворяться.
Мы говорили долго. Время летело незаметно.
По всему получалось, что мне была нужна не сама рыбалка, а тишина. Умиротворение. Возможность выдохнуть. Разобраться в себе, услышать мудрые советы того, кто тоже прожил жизнь военного и смог оторваться от службы. Остаться человеком, который не терзает сам себя и близких.
Уже ближе к ночи накрыли стол, испекли в горячих углях картошку. Нарезали сало, хлеб. Откупорили огурцы.
Вкуснотища, просто невероятная. А Михаил Михайлович извлек откуда-то из своих запасов домашнюю наливку, на ягодах. Хоть я и не любил алкоголь, но это оказался не просто напиток, а вкусное и легкое лекарство. Которое еще и согревало. Я с таким аппетитом налетел на еду, что Лось даже усмехнулся.
— Что, старлей, смотрю, по душе тебе такая пища? Не армейская тушенка, да галеты, а? Понимаю, сам таким же был. Те же чувства испытывал!
Клевать начало уже ближе к утру, когда на небе на востоке появились первые признаки приближающегося рассвета. Сначала кончик моей удочки дрогнул раз, другой. Потом плавно, неотвратимо наклонился к воде, и леска начала уходить в темноту, срываясь с катушки с тихим шелестом.
— Есть контакт, — спокойно сказал Лось, приподнимаясь. — Не тащи. Дай ему немного «погулять».
Я вцепился в рукоять спиннинга. На том конце лески была не просто рыба. Это была невидимая сила, тяжелая и упрямая, скрытая от глаз. Я почувствовал, как во мне мгновенно проснулся живой азарт.
Добыча на том конце не металась, а просто тянула куда-то вниз, к корягам. К убежищу. Я практически отпустил леску, чувствуя, как натяжение передается по руке по всему телу. Потом начал подматывать, упираясь ногами в скользкую глину берега. Завязалась борьба — молчаливая, упорная. В ней не было места панике или ярости. Был только расчет, напряжение мышц и тихий азарт.
— Медленно, — слышал я голос Лося рядом. — Не форсируй. Он быстрее устанет.
Прошло минут десять. Сила на том конце постепенно начала сдавать, сопротивление ослабло. Я аккуратно подтянул рыбину к самому берегу. Адреналин играл в крови, сердце колотилось. На секунду я почувствовал себя не матерым воякой, а простым парнем, что приехал в деревню на каникулы и вырвался на природу.
Вода вздыбилась, и на поверхность, обливаясь серебристой пеной, вывернулся темный, скользкий гигант. Это был сом. Его широкий, усатый рот был открыт, маленькие глаза смотрели с тупым бесстрашием. Лось ловко, одним движением завел широкий подсачек и рывком выбросил добычу на берег.
— Вот это трофей! — его хриплый смех прозвучал громко в тишине наступающего утра. — Килограмм на семь будет. Ленке на уху раза три точно хватит.
Сом бил мощным уродливым хвостом по траве. А мы стояли над ним, запыхавшиеся, и ухмылялись друг другу, как два мальчишки, разделившие большую тайну. Потом выловили еще парочку карасей, большую плотву. На на донку попался сазан. Вполне себе неплохие результаты ночной рыбалки.
Ближе у утру попили чаю из термоса, закусили бутербродами с салом.
Сменили тему для разговора. Теперь болтали о простом — о том, как Лена в пять лет испугалась козы и упала с этого самого места в воду и он, тогда еще молодой Лось, выловил ее чуть ли не за косу. О том, куда лучше поставить баню, где брать дрова. Михаил случайно проговорился, что очень хочет внучку, что меня слегка удивило.
— А почему не пацана?
Прапорщик хитро ухмыльнулся и ответил:
— А потом и внука! Лучше двое, чем один!
Рассвет постепенно разгорался, окрашивая степь в персиковые и золотые тона. Было красиво и спокойно.
— Ну что, давай собираться обратно? — кряхтя, поднялся Михаил Михайлович. — А то наша командирша нам по шапке даст. Она может. Знаешь, я ведь ее в пятнадцать лет даже приемам рукопашного боя учил! А как она стреляет?
— Не сомневаюсь! — улыбнулся я.
Собрали снасти, оставшийся мусор. Погрузили в машину пойманного сома и остальную рыбу.
Усталость была приятной, мышечной. Хотелось спать.
Я уселся на пассажирское сиденье, прислонился головой к прохладному стеклу. Мотор затарахтел, и мы медленно поползли по разбитой колее обратно к станице. В салоне пахло тиной, бензином, сыростью и рыбой. Я почти дремал, глядя, как в розовом свете зари проплывают за окном бесконечные поля, кое-где уже тронутые первой зеленью всходов.
Дорога была пустынна. Наш «УАЗ» трясся на ухабах, гремя всем своим потрепанным телом. Фирменно скрипел тормозами, когда дорога не позволяла двигаться прежней скоростью.
Михаил Михайлович, насвистывая что-то бессвязное, вел машину неспешно, уверенно объезжая самые глубокие колеи. Мы подъехали к месту, где наша грунтовка выходила на более накатанную дорогу, ведущую прямо к станице. Нужно было сделать крутой разворот.
Лось сбавил скорость, включил первую передачу, начал выворачивать руль.
И в этот момент из-за поворота скрытого зарослями, со стороны станицы, на большой скорости вылетела белая, испачканная грязью «Нива». Она мчался, не сбавляя хода, прямо на нас.
— Ё-моё! — вырвалось у прапорщика.
Он резко рванул руль вправо, чтобы уйти с дороги. Наш «УАЗ» с грохотом съехал в неглубокий кювет, его подбросило на кочке. Я ударился плечом о дверь. «Нива» пронеслась мимо, задев наше зеркало заднего вида. Хрустнуло стекло, скрежетнул металл. Их машина, даже не притормозив, умчалась вперед, скрывшись за облаком пыли.
Наш «УАЗ», потеряв управление, еще метра три проскреб по кювету и с глухим ударом передним бампером въехал в старую, полузасыпанную бетонную тумбу — остаток какого-то давнего столба. Раздался лязг металла. Мотор захлебнулся и заглох. Воцарилась тишина, звонкая от адреналина и боли в плече.
— Цел? — первым выдохнул Михаил Михайлович. Его руки
