Сын помещика 5 - Никита Васильевич Семин
Вот и сейчас мы шли втроем, девушки щебетали о том, какой подарок лучше подошел бы Люде, а я полностью отключился от разговора, сжимая Настину ладонь, да тихо млея.
— А может, ей платок взять? — предложила Анна, когда мы остановились перед прилавком с самыми разными платками. — Смотри, какие красивые.
— Вот, красавицы, у меня и пуховые платки есть, — тут же обрадовалась нашему вниманию хозяйка прилавка. — К зиме — самое то! Вам для кого?
— Для младшей сестренки, — вместо меня ответила Настя.
— Так выбирайте, — тут же стала показывать свой товар женщина. — У меня — самые лучшие платки! Из самого Оренбурга!
Нам тут же показали платок-паутинку. Не сказал бы, что его можно зимой носить. Тонкая ажурная ткань, очень мягкая на ощупь и с красивым кружевом. Близняшки тут же с восторгом принялись обсуждать, как бы на Люде смотрелся этот платок. Да и сами не постеснялись примерить. Были платки и другой формы. Шаль, например. Такой платок был более плотным, чуть сероватым на вид, зато он на мой взгляд точно мог бы уберечь в холодную погоду. Еще были платки в виде шарфа, назывались палантин. Похож на паутинку, только вытянутой формы. Платки красивые, не спорю, такие и дворянкам не зазорно носить. И цена на них была соответствующая. От двадцати рублей за платок! Понятно, почему несмотря на красоту и разнообразие, у прилавка женщины останавливались лишь обеспеченные дамы, да солидные мужчины. Обычные мещане лишь кидали завистливые взгляды, да тяжко вздыхали.
И не зря я попросил близняшек мне помочь. Я бы вот не догадался, что обычный платок может быть хорошим и даже статусным подарком.
В итоге в подарок для Люды я все же приобрел платок. Оренбургский, пуховый. Тот, что паутинка. А Насте нашли подарок пока что попроще — букет цветов. Но она и ему была рада, всю дорогу до дома вдыхая с наслаждением его аромат. Аня даже пошутила над ней, что у сестры так может и голова закружиться.
Проводив близняшек до дома, я грустно вздохнул — не хотелось расставаться — и поплелся искать себе съемную комнату. А потом и через пойманного на улице мальчишку передал Тихону весть, что нам придется здесь задержаться еще на два дня.
* * *
Виталий Мстиславович не находил себе места. Эта неожиданная повестка в суд о клевете совершенно выбила его из колеи. А ведь он думал, что та история с морским офицером давно в прошлом! Как он ошибался. И нанятый стряпчий не обнадежил помещика.
— Петр Егорович — человек принципиальный, — говорил Канарейкину Игорь Александрович. — Я поговорил с людьми, что его знают. Такой на уговоры не пойдет.
— И что же мне делать? — восклицал Виталий Мстиславович. — Садиться на пару месяцев в тюрьму?
Перспектива его откровенно пугала. Он привык жить затворником в своем имении, а тут — никакого комфорта, бандиты рядом, душегубцы какие-нибудь. Да они его там удавят за эти два месяца!
— Не все так плохо, — попробовал успокоить разнервничавшегося дворянина стряпчий. — Сам господин Скородубов был вынужден отправиться на службу. И теперь в суд заявится второй истец. Тот, которому вы подарили яхту. А вот про него новости гораздо более обнадеживающие. Начнем с того, что он — несовершеннолетний. И говорить от своего имени не сможет.
— За него Борис Романович выступит! — тут же догадался Канарейкин.
— Да, вы правильно поняли, — сложил губы в намеке на улыбку стряпчий. — В таких случаях в суде выступает предводитель дворянского собрания. У нас — это господин Михайлов. А вот он уже не столь щепетилен в подобных вопросах. И если мы сможем уговорить самого Романа пойти на сделку, то и Борис Романович не будет иметь ничего против. Ежели вы ему еще и посулите что-нибудь интересное, так даже вместе с вами будет уговаривать этого молодого человека.
— Так ведь он может без его ведома просто свое слово сказать, как представитель, и все! Чего слушать этого недоросля? — удивился Канарейкин.
— Потому что заявитель — господин Скородубов, — терпеливо продолжил объяснять Игорь Александрович. — Ссориться с ним господин Михайлов не будет. Все-таки у того за спиной стоят морские офицеры и сам начальник порта. Но если на сделку пойдет господин Винокуров, то он и станет эдаким «щитом» между господином Михайловым и Скородубовым. К тому же господин Винокуров с недавнего времени — жених дочери Скородубова. В какой-то мере его слово — это слово самого Петра Егоровича.
— Ну уж уговорить юношу вы сможете? — уже более спокойным тоном спросил Виталий Мстиславович.
— Мы приложим к тому все усилия, — заверил его стряпчий. — Удачно вышло, что он уже прибыл в Царицын. Мне о том из полицейского участка сообщили. Вот сейчас и пойду сначала к господину Михайлову, а потом уж и к нему самому. А чтобы эта встреча вышла продуктивной, скажите — что вы готовы отдать за свою свободу?
Канарейкин поджал губы. Расставаться с деньгами или чем-то еще не хотелось категорически. Но иного выхода не было. И он принялся диктовать стряпчему — что он может предложить и на каких условиях, попутно попросив «урезать осетра» для своих оппонентов насколько это возможно.
* * *
Утром меня разбудил стук в дверь.
— Господин Винокуров, — угодливо улыбался мне домовник, — простите, что потревожил вас. Но с вами хотят встретиться.
— Кто?
Я еще даже одеться не успел и был лишь в рубахе и панталонах.
— Господин стряпчий, Пирогов Игорь Александрович. Он сейчас внизу ожидает вашего ответа.
Удивленно покачав головой, я распорядился позвать незнакомца ко мне через десять минут. А то ведь надо еще хоть немного в порядок себя привести и одеться.
В дверь снова постучали, когда я уже был полностью одет и дочищал зубы. Быстро сполоснув рот, я пошел открывать. На этот раз передо мной оказался мужчина средних лет с небольшой залысиной и начавшим расти пузом. В костюме с галстуком, из кармана торчит цепочка часов, в руках — портфель.
— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — улыбаясь, поздоровался он. — Простите, что разбудил вас. Но я боялся, что могу вас не застать в более позднее время. Меня зовут Игорь Александрович Пирогов. Я — стряпчий господина Канарейкина Виталия Мстиславовича.
— Здравствуйте, проходите,
