Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов
Ловец, одетый в бронежилет, принял от довольно близкого разрыва бомбы пару небольших осколков, залетевших в блиндаж, в свою спину, заслонив собой деда. Защита выдержала, и его лишь отбросило вперед, отчего получилось, как будто он сознательно закрыл деда своим телом, упав на него. В этот момент он почувствовал, как парень весь напрягся, но не запаниковал. Юноша сразу вынырнул из-под Ловца и откашлялся. Его глаза в полутьме блестели не страхом, а холодной решимостью, когда он потянулся к своей упавшей винтовке, показывая всем своим видом, что не нуждается в чрезмерной опеке.
— Товарищ Ловец! Немцы сейчас, наверняка, в атаку попрут! Надо занять позиции! — проговорил он, выплевывая и высмаркивая земляную пыль, забившуюся в рот и нос.
— Рано! — рявкнул Ловец, впиваясь пальцами в его плечо. — Сейчас еще их арта наши окопы накроет! Надо переждать.
Он оказался прав. Едва затих рев «Юнкерсов», как небо прошил новый звук — короткий, свистящий вой. И затем на позиции роты Громова обрушился шквал артиллерийского огня. Это были уже не минометы. По советским позициям била гаубичная артиллерия с закрытых позиций откуда-то из глубины. Снаряды рвали мерзлую землю. Может, не так эффектно, как делали это авиабомбы, но тоже перепахивая траншеи, разрушая блиндажи, раня и убивая красноармейцев осколками. Казалось, что на этом клочке земли не может остаться ничего живого.
Но рота Громова, уже обстрелянная и вовремя усиленная сибиряками, пока держалась. Бойцы, залегшие по щелям и в самых глубоких уголках блиндажей, держали позиции. Ловец, прижавшись к земляной стене, смотрел на бледное лицо Николая. Тот сидел, сжав свою «Светку», губы плотно сжаты, челюсти напряжены. В его взгляде не было и тени паники, только сосредоточенность и жгучее желание действовать. Смирнов и Ветров, находившиеся снаружи блиндажа, укрылись в специальных «лисьих норах», выкопанных предусмотрительными немцами перпендикулярно ходу окопа и служившими убежищами в подобных случаях, когда противник применял тяжелое вооружение. Потому с ними ничего не случилось.
— Как гаубицы бить закончат, — переходим на левый фланг для усиления! — прокричал Ловец, пытаясь перекрыть грохот разрывов. — Там сектор самый опасный, самый близкий к немецким позициям! Они, наверняка, там и полезут первым делом!
Артналет, длившийся, казалось, целую вечность, на самом деле занял минут двадцать. Когда огонь немецкие артиллеристы перенесли вглубь, на вторую линию, на подступы к холму со стороны деревни Иваники, в наступившей относительной тишине издалека зазвучал другой, не менее страшный звук. Низкий, натужный гул моторов и лязг гусениц. Немцы, видимо, решив, что на первой линии после бомбежки и артобстрела уже никого не осталось, пустили вперед свою бронетехнику.
— Танки! — донеслось из соседней траншеи. — И пехота! Много! За танками идут!
Ловец выскочил из блиндажа вместе с Николаем. Картина, открывшаяся им, была безрадостной. Вся система траншей, идущих по склону высоты, была истерзана попаданиями, изрыта воронками от взрывов авиабомб и гаубичных снарядов. Часть окопов просто засыпало. Дымились развороченные бревна блиндажей и сосны, упавшие на склоне, а также те, что все-таки остались стоять, потеряв большую часть крон и напоминая теперь даже не деревья, а какие-то опаленные столбы. Повсюду виднелись неподвижные тела красноармейцев. Несколько человек лишились конечностей, кто-то бился в агонии, а девушки-санинструкторы метались между ранеными и зачастую не успевали оказывать помощь до того, как боец потеряет критическое количество крови.
Но из сохранившихся участков траншей уже выползали и поднимались красноармейцы, чтобы удержать оборону. Лейтенант Громов с окровавленной повязкой на голове хрипло командовал, распределяя людей к уцелевшим пулеметам. А с противоположной стороны долины смерти, с лесной опушки напротив левого фланга, расположившейся между небольшими пригорками, выскакивали немецкие пехотинцы. Много. Целая рота, если не больше.
Ловец видел, как впереди, утюжа заснеженное поле, двигались два танка. Не «Леопарды», конечно, даже не «Тигры», — им пока еще не время, — но вполне грозные для начала 1942 года «Panzerkampfwagen III», за которыми продвигалась цепью в форме косого клина пехота. Немцы знали безопасные проходы в минных полях, поскольку сами же эти поля выстраивали.
— К пулемету! — Ловец бросился к полуразрушенному пулеметному гнезду, где откинулся на бруствер мертвый пулеметчик, сильно посеченный осколками.
Сам же «Максим» почти не задело. Тело второго номера пулеметного расчета навалилось на пулемет, взяв на себя град мелких осколков. Красноармеец с изрешеченной спиной был еще жив. И Ловец приказал Ветрову оттащить его к блиндажу санинструкторов, понимая, что, скорее всего, боец не выживет. Но попробовать спасти его все-таки стоило. А Смирнов в это время занял место за пулеметом.
— Ты вот что, Николай, будешь у меня вторым номером, снайпером-наблюдателем. Сейчас твоя задача — следить за обстановкой на флангах и вовремя прикрывать меня от всяких неожиданностей, ну и в немцев, конечно, стреляй по возможности, — сказал попаданец своему деду.
«Тут уже не до сантиментов», — холодно констатировал в своем мозгу Ловец. «Музыкант» хорошо чувствовал мелодию боя, заигравшую теперь на новый лад. И ему предстояло исполнить в этой грозной симфонии свою партию. Не тонкую, изысканную мелодию точечного убийства, как обычно, а резкое отрывистое стаккато отражения атаки.
Николай залег за бруствером, а сам Ловец отполз в сторону и расположился с другой стороны от пулемета, быстро нацелив на врагов свою «Светку». Дистанция до немцев — около четырехсот метров. Ветер почти нулевой. Не слишком холодно, но достаточно морозно. Неплохие условия для работы снайпера. Но цели были на этот раз не одиночными. Они представляли собой серую, бредущую за танками по глубокому снегу стену пехотинцев, ощетинившихся оружием. Почти все с карабинами. И лишь немногочисленные унтер-офицеры с пистолетами-пулеметами. Их и начал выцеливать Ловец в первую очередь.
В оптический прицел снайпер выискивал в цепи тех, кто задает темп. Сначала он выстрелил в унтер-офицера с пистолетом-пулеметом, который жестикулировал и что-то кричал, подбадривая своих пехотинцев. Первым выстрелом промазал. Но со второго активный унтер в серой шинели дернулся и упал. Кажется, даже замертво. Пустое место в цепи тут же заполнилось каким-то ефрейтором, но темп сбился.
Рядом застрочил пулемет. Это заработал «Максим» Смирнова, к которому присоединился вернувшийся Ветров, подавая ленты. Свинцовый ливень ударил по передовой немецкой цепи, заставив пехотинцев залечь. Но танки, не
