Барон фон дер Зайцев 4 - Андрей Готлибович Шопперт

Фон Бок нервничал, проверял в сотый раз, как клинок заточен, поправлял волосы. Вытирал ладони о штаны.

— Мартин, ты его не убивай, потом окрысятся на нас. Ты ему просто кисть правой руки отруби, чтобы этот засранец больше меч держать не мог, и левой подтирался, — а что, лучший способ вернуть человеку уверенность — это не уговаривание, что херня, мол, ты, парень, сильнее, должен с ним справиться. Ты, главное, на руки его смотри или в глаза ещё, двигайся больше. Так можно только ещё глубже в самокопания человека вогнать. А вот попросить не убивать, а только кисть отрезать — это совсем другое. Мозг перестанет думать о защите, о смерти, а станет думать, как не убить слабого соперника, как изловчиться ампутацию провести без наркоза.

— Сходитесь, херры! — брякнул о железный котёл, стоящий на площади, комендант замка Висборг adel Эрик Нильсен. Брякнул деревянным половником, и тот удара не выдержал и раскололся.

В котле варили барашка. Какой-то праздник у датчан сегодня. А тут ещё такое развлечение подвалило. Наши немца уделают сейчас. Бей фашистов.

— У-у-у! — взревела толпа.

Адель Расмус Педерсен, как Тулип из детского мультика, взревел, поднял меч над головой, и понёсся несокрушимым болидом к немчику. И… пронёсся мимо. При этом Мартин молодец, он шагнул вперёд, показывая, что подставляет свой меч под удар, а в самый последний момент просто провернулся на ноге. Датчанин же разогнался на славу, плюс огромные кавалерийские сапоги на ногах. Ещё чуть не десять метров пробежал. А при попытке затормозить, только запнулся, и в большей части поэтому, чтобы сохранить равновесие, ему и пришлось спринт устраивать. Другой мы сделал вывод и неспеша пошёл навстречу противнику, восстанавливая дыхание, прокручивая в голове план на следующую атаку, но Педерсен он такой педерсен. Ему пофиг, он вознёс меч над головой в очередной раз и с криком «Áve, María, grátia pléna…» снова понёсся, как рыжее торнадо, на дойча проклятого. На этот раз юнкер подпустил богатыря поближе и спиною вперёд просто отпрыгнул с пути Расмуса. При этом датчанин рубанул мечом по тому месту, где Мартин находился мгновение назад. Меч, не встретив сопротивления, просвистел до земли и воткнулся в неё. И ведь не сломался. Так и остался стоять, а Педерсен, потеряв равновесие, в отличие от своего железного друга, стоять не остался, он упал. Упал, вытянув вперёд руки.

В два шага догнав датчанина, фон Бок чиркнул по руке тому мечом и потом уколол несильно в зад, торчащий этаким заманчивым выступом над тушкой скандинава.

Эх, не получилось. А всё спешка. Кисть осталась у датчанина почти целой. Вместо всей кисти Мартин ему палец на руке отчекрыжил. Мизинец. Ну, ладно. Кровь есть и поединок должен был комендант прекратить.

А вот хренушки. Как всегда… Что-то пошло не так.

Народ на площади взревел. Датчане из гарнизона крепости взревели. Комендант adel Эрик Нильсен заревел.

— Ату немчика!

Педерсен поднялся, как истинный ариец сунул себе палец в рот. Отсосал пинту крови и, приковыляв к мечу, выдернул его из земли и понёсся в третий раз на фон Бока.

Событие тридцать восьмое

Утро перестало быть томным. Теперь понятие «первая кровь» уже никаким барьером не являлось. Всё, генуг. Педерсена уже ранение фон Бока не остановит, он не успокоится, пока не отправит того в Вальхаллу. Зря Мартин над ним издевался. Теперь отрубание кисти может и не сработать. Этот боров схватит меч левой рукой и опять помчится в атаку. Остановит его либо отрубание обоих рук, либо потеря крови. Без крови тяжело бежать в атаку.

Фон Бок видимо понял свою ошибку. Он решил встретить удар противника, честно подставив своего худого бастарда под удар бастарда откормленного. По крайней мере, так это смотрелось со стороны. Датчанин Педерсен, не так уже и резво, добежал до стоящего спокойно юнкера и рубанул.

Э, нет, Мартин не дурак. У него замечательный клинок, добытый у ляхов на битве у дорфа Танненберг, даже узор есть, можно к булатам отнести, явно крепче и надёжней меча датчанина, но рисковать такой дорогой и пафосной вещью фон Бок не решился, а вдруг всё же переломится, и юнкер не стал рисковать. Вместе с мечом соперника он повёл свой клинок вниз, и в последнюю секунду, когда он уже должен был упереться в землю, убрал меч, резко продёрнув к себе. Расмус же, опять потеряв сопротивление, а вместе с ним и опру бухнулся вперёд на утоптанную землю площади.

На этот раз фон Бок ничего предпринимать не стал, хватило мозгов. Просто отошёл на два шага.

Педерсен перевернулся на спину и сделал упражнение для прокачки пресса. Ну, корявенько получилось. Ноги на раскоряку раскорячились. Так одна ещё и в колене чуть согнута. Судьи на Олимпиаде бы не засчитали. Поняв всю тщетность попытки повторить подвиг Гойко Митича, и из положения на спине сразу оказаться в стойке, датчанин вновь перекатился на пузу и стал подыматься. Дошёл до Роденовской позы и замер. Пошарил рукой, дотянулся до своего бастарда, и теперь уже опираясь на него, стал подыматься дальше.

А народ на приморской площади ревел и требовал продолжения поединка.

Гарнизон же замка стал бочком эдак продвигаться к катамарану. Вот, интересно, чего они задумали? Зачем движутся в ту сторону?

— А не готовится ли какая подлость? — спросил себя барончик, глядя на эту ползучую наступательную операцию.

Он не на площади стоял, в гуще братского датского народа. Стоял на крышке сундука на катамаране. Отсюда и видно лучше и точно безопасней.

— Заряжать пушки? — вот, не ему одному показалось, что Аннушка уже пролила масло. Самсон, придерживаясь за ванты, доковылял до сундука, на который взобрался Иоганн после начала поединка.

— Хренолив не зарядить! Заряжай. Только одну… и только без картечи. Холостой выстрел сделаем. Не поймут, тогда уже начнём геноцидить. Но не тупые же… Так, увлекающиеся.

В четвёртый раз вздыбил свой меч, весь уже залитый кровью, богатырь Расмус, и в четвёртый раз устремился на проклятого дойча. Все беды на земле от дойчей, они придумали Гитлера и штрудель, от которого жопа растёт. Они придумали запивать сосиски, наперчённые, пивом, от которого пузо растёт. Смерть дойчам!

Мартин про все прегрешения своего народа не знал. Не так-то бабка Лукерья штрудель делала, но она же русская. А