Личное дело - Андрей Никонов
— Хочешь? — незнакомка пододвинула сковороду, там оставалось больше половины, — иногда сготовлю, как на пятерых, а съесть всё не могу. Ты наш новый жилец?
— Да, — Сергей коротко поклонился.
Брюнетка встала, сделала неуклюжий реверанс, придерживая карманы, руки у неё были испачканы въевшейся краской.
— Нюра, — сказала она. — Племянница хозяйки. Тётя Груша говорит, ты мой новый жених, заместо Федьки. Когда свататься придёшь?
— Да хоть сейчас, — Травин развернул свёрток, достал оттуда четыре рогалика, масло и ветчину, пододвинул на середину стола, поскрёб вилкой по сковороде, отдирая белок от металла, — выйдешь за меня? Налетай, мы уже, считай, вместе завтракаем, там и до остального недалеко.
— Сейчас не могу, ЗАГСы с десяти работают, давай лучше завтра, — Нюра налила себе чай из самовара, разрезала рогалик пополам, намазала маслом, уселась напротив Сергея, обхватила кружку двумя руками. — А у тебя правда собака есть?
— Правда. Дрыхнет он, ленивый и прожорливый.
— Лет десять назад здесь, в городе, много собак было, а потом всё меньше и меньше, многие не заводят уже, говорят, дорого, разве что фокстерьеров от крыс держат. Я бы хотела собаку, только ей всё равно внимание нужно, а я работаю с утра до вечера, а потом учусь. Она не злая?
— Он, его зовут Султан, если едой, вот как со мной, поделишься, то быстро подружитесь.
— Как ты умудрился собаку завести?
— Это он меня завёл. Я ехал в поезде из Читы, на станции пса увидел, сторож сказал, что прибился к ним буквально пару дней назад, вышвырнули из вагона, и что здесь его тоже гоняют и пытались пристрелить, потому как жрёт много, а толку никакого. Я ему пирог купил, а когда в вагон вернулся, он за мной, и не отходит, пришлось забрать.
— Можно на него посмотреть?
Сергей кивнул
— Комната открыта, когда я уходил, он под кроватью дрых, но сейчас, наверное, уже на ней лежит.
Нюра отрезала кусок ветчины, взяла ещё один рогалик и вышла. Она отсутствовала несколько минут, важных вещей Травин в комнате не держал, так что молодой человек не особо беспокоился. Он успел выпить чай с бутербродом, и налить себе второй стакан, когда девушка вернулась.
— Хорошая собака, — сказала она, — ладно, женишок, побежала я на работу, увидимся ещё.
Было что-то в лице Нюры такое, что Сергея озадачило, он заглянул к себе в комнату, пёс, как обычно, валялся на одеяле, кое-где виднелись хлебные крошки. Морда у добермана была спокойной, вещи лежали на месте, так что Травин унял паранойю и успокоился.
* * *
У Анны Федорчук жизнь была расписана буквально по минутам. Она работала на Дальзаводе маляром и иногда — сварщиком, участвовала в комсактиве, по вечерам училась в Дальневосточном госуниверситете на кафедре сварки у профессора Вологдина. Смена начиналась в семь утра, занятия в университете — в пять вечера, между ними существовал перерыв в два часа, который Нюра посвящала общественным делам, а вечером её ждали учебники. И так шесть дней в неделю. На личную жизнь она отводила себе три часа в воскресенье, исключительно для физического здоровья.
Сегодняшняя встреча взволновала её, но не в том смысле, в каком мог бы это представить Травин. Отец Нюры уже много лет работал в служебном питомнике, сперва дрессировщиком, а сейчас инспектором, так что часть своего детства она провела с собаками. Дрессировщиком не стала, сначала революция и интервенция помешала, потом мать умерла от тифа, и они с отцом, который быстро нашёл себе новую жену, некоторое время не ладили, но собак девушка любила и понимала.
Когда Нюра потянулась к ручке ящика тумбочки, Султан не залаял, не бросился, он приподнял верхнюю губу и тихо зарычал, а стоило ей убрать руку, тут же успокоился и вёл себя дружелюбно. Она села рядом, осторожно погладила, пёс вёл себя спокойно, но не ластился. Шрамов на коже, как это обычно бывает у бездомных, не было, Султан выглядел ухоженным, на вид ему было чуть больше года, почти щенок, здоровый и с хорошо развитыми мускулами. Один в один, как доберманы из местного питомника. Жилец сказал, что подобрал пса между Читой и Владивостоком, и выбросили его из поезда, так что сбежать он мог откуда угодно, но скорее всего, от дрессировщика на железнодорожной станции.
Нюра хотела выкроить время после работы, чтобы посоветоваться с отцом, узнать, не пропадала ли где в милицейском питомнике собака, но в этот день всё шло наперекосяк, сначала кладовщик перепутал краску, и выдал банки не того цвета, потом напарница подвернула ногу, и ей, Нюре, пришлось задержаться после смены, чтобы доделать работу за двоих. Вечером, после университета, не осталось сил даже поесть, она пришла домой, рухнула на кровать, и совершенно забыла о собаке из соседней комнаты. А когда вспомнила, то решила, что есть дела поважнее, и разговор с Федорчуком-старшим вполне подождёт до удобного случая.
* * *
Травину до полудня заняться было, по сути, нечем, дворницкая смена начиналась только в пятницу. Маневич валялась на диване в номере «Версаля», читая какую-то книгу, никто её не убил и даже не потревожил, кроме уборщицы-кореянки, которая вчера под ночь вылизала номер, не оставив ни пылинки. Даже обивку дивана почистила и ковры, начисто убрав пятна, так что теперь тем, кто решит найти в комнатах улики, ничего не обломится. То, что местное отделение ОГПУ не заявилось сюда с обыском, говорило о том, что секретность в делах опергруппы была поставлена как надо. Только это не спасло ни её начальника Петрова, ни остальных агентов. И Лену Кольцову не спасло.
Тащить папку в «Версаль» Сергей не стал, он сомневался, что Маневич говорит ему правду и с убийцами никак не связана. А если она увидит содержимое, и об этом узнают вероятные подельники, то посылка, оставленная в ячейке камеры хранения, потеряет смысл. Ему казалось, что это лучше сделать после встречи с Хромым, когда появится какая-то определённость.
— Что будешь делать сегодня? — Травин раскурил папиросу, выглянул в окно проверить, не следит ли кто.
— Приму ванну, дочитаю Достоевского, — Вера пришла в себя и была совершенно спокойна, — днём пою в столовой, у промысловиков сегодня последний день, после обеда они разъезжаются, так что придётся кривляться перед
