Перо и штуцер - Денис Старый
На базе сильно отдыхать нам не придётся. А вот что действительно придётся делать, так это зализывать раны, лечить своих раненых, кустарно, но продолжать готовить пули к штуцерам. Их и до боя не так чтобы было в изобилии, а теперь их явно станет очень мало.
Да, это было бы неплохо сделать в условиях тех мастерских, которые мы занимали в городе. Но я не хотел, чтобы наши партнёры, потенциально так и вовсе враги, знали о всех преимуществах русского оружия. Пусть думают, что у нас круглые пули. Ну а если и догадаются о том, что они на самом деле другие, то пусть попробуют изобрести подобное.
Что ж… это должно только подстегнуть нас к увеличению производства именно винтовок. И со станком для автоматической разрезки и всей подготовки стволов, стартовые позиции у России куда как лучше. Так что главнее всего, чтобы о таком станке не узнали.
Акулову весь город взять не удалось. Хотя он и божился, что сделает это уже на следующий день. Но я дёрнул его. И остатки дня, как и частично ночи, были потрачены на то, чтобы создать новые линии городских укреплений, перенести сюда мешки с песком, поставить баррикады, заминировать подходы. Ну и отвести захваченные орудия. Уверен, что они нам пригодятся и на базе.
Одновременно мои офицеры показывали всё то, что нужно делать для надежной обороны занятых позиций. Они рассказывали, для чего это происходит: мешки с песком, обустройство крыш для стрелков. Баварские и австрийские партнёры слушали, им придётся защищать город. Но уже без нас. И никакого больше пренебрежения к русским не было и в помине. Все понимали, кто сыграл главную партию в прошедшем сражении, да еще умудрился и часть города отбить.
Да, я собирался вернуться в наш укреплённый лагерь, или даже можно было это назвать «полевой крепостью». То, что к нам идут дополнительные силы, или даже можно сказать, что основные, я уже знал. К сожалению, из трёх вестовых в Вену от генерал-майора Глебова добрались только лишь двое. Но они принесли благую весть.
Не сразу, не быстро, но я думаю, что через полторы недели, максимум через две, но передовые отряды русского войска будут с нами. И даже потом не было никаких мыслей, чтобы вновь возвращаться в Вену. Зачем? Зимовать, похоже, что большей части нашего воинства придется на чужбине. Вот… Построим австрийцам новый город, крепость, русскую, деревянно-земляную.
Я стоял в уже обжитой мной надвратной башне и наблюдал за тем, как многие телеги выходят из города. Неизменно гружёные, полные не только различного рода вооружения, но и ценностей.
Венгерский обоз, конечно, нельзя было назвать необычайно богатым, но всё-таки там было чем поживиться. А в плане пропитания так и вовсе теперь мой корпус мог несколько месяцев есть от пуза. А при грамотном распределении провианта, так и все полгода.
Причём, что удивительно, треть всех припасов собрали для нас именно горожане. И я даже отказывался, но потом подумал: почему бы и нет. Ведь это своего рода подарок от жителей Вены, что они не стали рабами османов. Да и мы с ними делились. А когда пришел своего рода гуманитарный конвой для горожан от императора, я даже не залазил в него, все отдал, чтобы не обвинили в воровстве.
— Это хорошо, что я вас застал, — на немецком языке сказал Ян Яблоновский, оказавшись рядом со мной в надвратной башне.
— Мля… — услышал я возглас разочарования от Алексашки Меньшикова.
Нужно будет по губам ему дать, чтобы не сквернословил. Взял моду в последнее время: что не так — то всё «млякать». Правда, есть подозрение, что он эту пагубную привычку перенял у меня.
— Вы о том, что настаиваете на дуэли? — спросил я.
— Непременно…
Не вовремя. Но… нельзя отказываться. Никак нельзя.
— Хер, Яблоновский! Война идёт, и вы хотите своей дуэлью поставить под удар нашу общую победу? — встрял в наш разговор Евгений Савойский. — Вы хотите, чтобы русский корпус лишился своего военачальника, без которого воевать не сможет? Или чтобы наша славная кавалерия лишилась такого боевого офицера, каким являетесь, несомненно, вы? Порадовать врага хотите? Так даже не пьющие хмельного османы напьются от радости!
И так это звучало рассудительно и правильно, здраво и во-взрослому, что я подавил в себе внутреннее желание как можно быстрее наказать поляка и только наблюдал за его реакцией.
Яблоновский молчал, пыхтел, как тот паровоз, смотрел на меня. Жаждал бы он дуэли, то вел бы себя сейчас совсем иначе.
— Дуэль не отменена. Она отложена, — решительно сказал я, найдя выход из положения.
— Я с нетерпением буду ждать окончания войны, чтобы увидеть вашу кровь, — сказал поляк, бросил в мою сторону грозный взгляд, направился на выход.
— Он изрядный рубака, — сказал мне Евгений Савойский.
— У нас, в России, тоже, поверьте, не пальцем делают офицеров, — усмехнулся я.
Похабная шутка не сразу дошла до молодого австрийского генерала. А потом он рассмеялся так громко, что обернулись многие другие офицеры и солдаты, смотря то на Савойского, то на меня, ожидая, что при таком громком звуке могут последовать быстрые приказы.
Но приказ у нас был пока только один. И он исполняется, вон, герои выходят из Вены, выполнив поставленную задачу на славу России и русского царя. Пора и мне выдвигаться из города.
— Надеюсь, если я вас назову своим другом, то это не будет неким уроном в вашей чести, — сказал я, обращаясь к Евгению.
— Сударь, для меня это, напротив, будет великой честью. Раньше я был уверен, что поляки диковатые, а за ними и вовсе живут полулюди-полузвери. Так многие думают. А теперь я вижу, насколько мы ошибаемся. И то, как воевали вы, воевать мы ещё не научились. Я научусь, обязательно. И ваше благородство, несомненно, достойно и офицера, и дворянина, — выдал мне ворох лести австрийский военачальник.
Мы даже обнялись. И нет, не только потому я это сделал, что посчитал, что некоторый агент влияния России в австрийской армии будет вполне уместным. Тем более что карьера Евгения Савойского и в иной реальности быстро пошла в гору, и он стал фельдмаршалом и одним из великих австрийских полководцев. А в этой реальности, уверен, подобный взлёт должен произойти ещё более стремительным.
Я обнимал друга, насколько только могут быть друзьями союзники, что способны в любой момент стать врагами.
Я выходил из
